Возвращался как-то старый музыкант Степан с соседской свадьбы. Путь его пролегал через старый деревянный мост, стонавший от каждого шага над глубоким обрывом. На небе не было ни звезды, только туман полз по воде, как белое полотно. Вдруг – посреди моста стоит фигура. Высокий, в дорогом кунтуше, шляпа с пером, а сапоги так блестят, что даже в темноте видно.
- Куда спешишь, мастер? – голос у господина был сладкий, словно мед, но холодный, как лед.
Степан, человек воспитанный, снял шапку:
- Домой, пан. Вот, на свадьбе играл, теперь отдохнуть пора.
Пан взглянул на его старенькие, потертые гусли и вытащил из-под плаща свои – золотом украшенные, струны серебром сверкают, а звук от прикосновения ветра такой, что сердце замирает.
- Давай меняться, – говорит пан. – Твои мне по душе пришлись, они «живые». А мои – царские! Еще и сверху мешочек дукатов дам.
Степан сначала отказывался, так как знал: бесплатный сыр только в мышеловке. Но пан так соловьем пел, так упрашивал, что мужик в конце концов сдался. Взял он блестящий инструмент, карман оттянул тяжелый кошелек и, довольный, побежал домой.
Пришел, повесил сокровище на почетном месте в сенях и заснул счастливым богачом. Но едва первые петухи пропели, солнце коснулось крыши – просыпается Степан от крика жены:
- Степан! Что ты за мусор в хату притащил?!
Выбежал музыкант в сени – и остолбенел. Вместо золотых гуслей на стене висел сухой охапок чернобыльника (полыни), перевязанный тремя гнилыми веревками. Глянул в карман, где должны были быть дукаты – а там только сухие дубовые листья да конский навоз.
Разъяренный Степан, ругая свою жадность, побежал назад к мосту. Приходит – а там пусто. Только ветер гудит. Глянул он вверх и схватился за сердце: его родные гусли качались на самой верхушке старой ивы, что росла над пропастью.
Целый день он карабкался по колючим веткам, обдирая руки в кровь. Каждый раз, когда он касался пальцами инструмента, дерево словно качалось под чьим-то невидимым смехом. Только к вечеру, когда Степан искренне перекрестился и попросил у Бога прощения за то, что соблазнился на чертово добро, ветка сама склонилась к нему.
С того времени Степан больше никогда не брал в руки чужих вещей и не разговаривал с незнакомцами после захода солнца. Говорят, что его старые гусли после той ночи стали играть так странно, что люди плакали и смеялись одновременно – потому что в дереве остался отголосок того потустороннего мира.
А мост тот в селе прозвали «Чертовым». Даже сейчас, если пойти туда в полночь, можно услышать тихий перезвон серебряных струн. Но местные знают: если кто-то окликнет тебя из тумана и предложит выгодный торг – беги без оглядки, ибо нечистая сила всегда берет плату дороже любого золота.