Zabytki.in.ua
Достопримечательности Украины

Дурная слава или хороший вид из окна

Опубликовано Виктория Шовчко 24-02-2017

Два столетия судьбы крестьянского поселения и усадьбы на берегах Шаровки шли рука об руку, являясь друг для друга вечными спутниками прогресса и процветания, которое дают неусыпные труды и забота о родном доме. Так было при Шариях, Осиповых, Гебенштрейтах…, но педантизм, радикализм и непомерные амбиции богатого сахаромагната Леопольда Кенига, который 1894 году выкупил Шаровку, навсегда перечеркнули создаваемые поколениями благожелательно-доверительные отношения между хозяином и его подопечными.

Грандиозная реконструкция нового приобретения для подчеркивания высокого статуса ее хозяина началась конечно же с главной жемчужины будущего комплекса — небольшого дворца на южном склоне балки – в ходе которой она из заурядной представительницы усадебной архитектуры превратилась в прекрасного белого лебедя, чей величественный образ отображался в зеркальной глади пруда окутанной муаром флоры.

И все бы ничего, да только из окон верхних ярусов новой резиденции Кенига среди особо любимой хозяином парковой зелени теперь просматривались соломенные крыши крестьянских домов, внося некий придуманный хозяином эстетический дисбаланс в совершенство его творения.

Выход Леопольд нашел прямолинейный и жестокий: в далекой Уфимской губернии были куплены шесть десятин земли, а в скором времени получено разрешение на принудительное переселение от административных властей, и при поддержке местной жандармерии в считанные часы крестьяне в количестве 1200 человек со всеми своими пожитками были поездом насильно отправлены в новые земли – так уроженцы Слобожанщины оказались весной 1903-его в далекой башкирской земле. На месте их разрушенных домов по распоряжению хозяина спешно была распланирована и высажена новая сосновая роща.

В далекой чужой стороне на магнатской земле украинцы несколько лет честно пытались стать своими, основав свою Шаровку, которую местные запомнили как самое чистое, ухоженное и красивое селение в округе. Но чужбина не приняла их (климат более холодный, нравы более жестокие, неплодородная почва, отсутствие элементарных условий жизни), и в скором времени все они вернулись в родные пенаты, но не нашли даже остовов своих домов — везде дышала свежестью молодая хвоя.

Тогда сплоченная община совместными усилиями рядом со винокурней в нескольких километрах южнее усадьбы сумасбродного деспота основала новое селение под тем же название, которое существует там и доныне. А недобрую славу о Леопольде Кениге они пронесут через всю жизнь, не смотря на две мировые войны и красный террор ХХ столетия, чтобы на заре третьего тысячелетия их дети и внуки пересказывали эту историю из уст в уста как будто это было лишь вчера.

Хищник против хищника

Опубликовано Виктория Шовчко 20-02-2017

Что бы не говорили ученые и прочие доброхоты, но человек — один из самых опасных и коварных хищников на земле, на уловки которого рано или поздно попадается самая осторожная и пугливая жертва (кем бы ни была она в природной иерархии). Разнообразию его тактик, беспрецедентной выдержке и молниеносной смекалке может позавидовать любой зверь. В искусстве убивать ему нет равных.

Солнечный, теплый день начала ХХ столетия. Мирное, утопающее в цветах и зелени поместье Натальевка где-то глубинке Харьковской губернии на берегу Мерчика, что принадлежит сахаромагнатской семье Харитоненко. Вся его огромная территория — один из лучших произведений садово-паркового искусства и практически живая племенная ферма по разведению пригодной для охоты дичи: завезенные сюда за огромные деньги козы, кавказские дикие кабаны, олени, косули Даниэль, волки, медведи. Но основной любовью и гордостью Павла Ивановича все же были фазаны.

В специально отведенном для этих ярких представителей мира пернатых укромном уголке парка, где для их комфортного пребывания и размножения был построен каменный дворец в окружении просторных вольеров, жили иногда до нескольких тысяч уроженцев далеких Кавказа и Туркестана красивых, отливающих темной бронзой с красным золотом или белых с черным обрамлением петухов в компании своих невзрачных подруг. Даже для высиживания и выхаживания потомства ветреных родителей в фазанерии числились сотни индюшек. А за благополучием всего этого огромного хозяйства зорко следил целый штат сотрудников во главе с главным фазанмейстером.

Однако сохранение идиллии, которую мог нарушать по своей воле только представитель рода Харитоненко, устраивая многодневные и многочисленные охоты порождавшие своим размахом и пышностью в народе неимоверные легенды, не могли обеспечить стандартные меры предосторожности.

Лесопарковое месторасположение фазаньей фермы, ее огромная площадь и периодический выгул молодняка на живописных прилегающих полянах делали маленькие светло-серые пищащие комочки фазанят вожделенной добычей для всякого рода хищников завезенных или местных. И если от четвероногих их надежно предохраняла металлическая сетка ограждения, то от атак с воздуха зоркими орлами, соколами, коршунами, ястребами… фазанмейстер с помощниками оказывался зачастую бессилен.

Тогда в ход пошли уловки человека-хищника — стандартная «ловля на живца» (в клетку для приманки садили фазаненка и устанавливали капкан). Когда же и это перестало срабатывать, а драгоценное фазанье стадо все уменьшалось, появилось местное изобретение: старого филина — злейшего врага прочих местных пернатых хищников – приковывали на открытой местности цепью. При появление коршуна, ястреба или сокола ручная «наживка» ложилась на спину, выставляя свои острые когти в подготовке к обороне как приглашение к бою. Уверенный в себе залетный агрессор не мог упустить возможность сразится со своим старым заклятым врагом и спускался с небес на землю. Для притаившихся рядом в кустах охотников дело оставалось за малым — сразить хищника метким выстрелом.

Так любимцы Харитоненко вновь оказывались в безопасности до следующего раза, когда неопытный пернатый хищник позарится легкой фазаньей добычей, и вновь появится работа для старого филина с фазанмейстером.

Украинская боль еврейского Острога

Опубликовано Виктория Шовчко 19-02-2017

Поколения мирного еврейского народа считали украинский Осторог своей родиной. Они свободно рождались, жили и умирали на этой земле, пока руины Речи Посполитой не погребли под своими осколками мирный сон сынов Израилевых. Новой хозяйкой волынских земель становится восточная империя двуглавого орла: сразу же были введены линии оседлости и закрыта типография в 1832 году, что все же не помешало местной диаспоре развиваться в дальнейшем, достигнув к середине XIX столетия численности более одиннадцати тысяч.

Первая мировая война и приход в России к власти режима красного террора на краткий межвоенный миг вернули еврейскому народу луч свободы под флагом Польской республики, сделав доминирующим голосом в 62% от общего количества жителей города на берегу Вилии при наличии одиннадцати синагог, талмуд-Торры, гимназии, восьми хедеров и трех собственных банков.

Оккупацию развязанной коммунистическими режимом и фашистской Германией Второй мировой войны иудейское общество встретило со своей малой родиной 1 сентября 1939 года. С той минуты отсчет, когда один из шакалов в политической шкуре нападет на другого, шел на часы. И если при советах началось тотальное гонения по национально-религиозному признаку (были закрыты все учреждения общины), то немецкая идеология поставила себе за цель полное уничтожение сынов Израилевых.

Уже 26 июня 1941-го Острог был захвачен фашистами, и в этот же день три сотни самых уважаемых граждан из числа еврейской интеллигенции, мастеровых и религиозных лидеров были расстреляны на старом иудейском погосте и похоронены там же в общей могиле. Это стало для диаспоры началом конца на украинской земле. Потом будут звезда Давида на груди, ежедневные каторжные работы, побои, грабежи, унижения и уничтожение по любому поводу…

4 августа 1941-го всех представителей иудейского народа, включая немощных, стариков, женщин и детей, полицаи выволокли с побоями на улицу, построили по четыре и погнали через весь город на юго-восток, по пути продолжая свои издевательства и избиения. На мосту через Вилию всех, кто не мог передвигаться попросту бросали через перила в черные воды.

Потом четыре часа в лесу будет продолжаться сортировка на сильных и слабых, которая окончится приказом последним раздеться на краю глубоких ям длинной около ста метров, а дальше начался настоящий ад – их по двадцать стаскивали баграми вниз и расстреливали. Потом настоял черед женщин и детей, а за ними — главного раввина окровавленного с обрезанной бородой, которого перед смертью к тому же заставили петь и танцевать. Кровавая вакханалия длилась до вечера. В тот страшный летний день в ямах-могилах, прикрытых лишь небольшим слоем земли из-под которой еще долгие часы сочилась кровь и слышались стоны, осталось около трех тысяч человек.

Оставшихся в живых вновь построили и погнали обратно в город к разграбленным домам. Восемьсот из них решили бежать, не дожидаясь такой же страшной участи для себя (в лесах выжили лишь 110 человек). А в первых числах сентября всех трудоспособных евреев Острога согнали на площадь с двухдневным пайком якобы для выполнения железнодорожных работ. Реальность же вновь оказалась ужасной — в грузовики полицаи садили по тридцать с охраной мужчин и вывозили к Нитишино ходка за ходкой. До вечера продолжался этот круговорот смерти — на следующий день выяснилось, что все три тысячи человек были расстреляны.

Те же, кто остался из еврейского братства, жили в организованном немцами гетто до 19 ноября 1942-го, когда на площадь согнали остатки общины и, два дня продержав без пищи и воды, вывезли на окраину Нового Местечка и жестоко убили. Кровавая жатва смерти в тот день составила около шести тысяч человек (недавно на том месте были найдены три огромные могилы).

С тех Острог навсегда умер для детей Давида, а ихний единственный уцелевший храм так и стоит в руинах, цепляясь своими восьмигранными колоннами за жизнь в последней надежде на воскрешение.

Сладкое чудо для дочери

Опубликовано Виктория Шовчко 13-02-2017

Жаркое украинское лето Слобожанщины, когда воздух буквально обволакивает каждую самую маленькую былинку, закутывая в плотную пелену и не отпуская из своих цепких объятий даже лунными ночами, все живое вокруг превращается в утомленное солнцем сонное царство: и стоголосое птичье братство, которое лишь на рассвете решается устроить нестройную перекличку, и замершие травинки, шевелящиеся лишь тяжестью чьей-то поступи, и даже быстроногие речки замедляют свой бег до ленивого перекатывания камней по дну.

В такие дни как никогда хочется хоть глоточек свежего воздуха, а бодрят лишь воспоминания о веселых зимних забавах с розовым румянцем на щеках, сказочным узором заиндевевших окон и бегом наперегонки с вездесущим морозом. Но если для простых смертных те чарующие зимние среди лета времена во второй половине XIX столетия были лишь приятными воспоминаниями или несбыточными мечтами, то для располагающих немалым денежным состоянием их воплощение в жизнь был лишь вопросом суммы затрат…

Зеленые склоны Шаровского парка, каскадом сбегающие к зеркальной глади пруда, где отражаются сказочные постройки усадьбы, застыли в призрачном жарком мареве, когда отражении залитого солнечным светом стекла выбелило все вокруг перед очами юной дочери всесильного сахарного магната Леопольда Кенига.

Опершись руками на изящный подоконник дворцового зала, отцова любимица все всматривалась и всматривалась мечтательным взглядом в эфемерную картинку нарисованную игрой света и тени в приятных воспоминаниях о веселых катаниях на санях по скрипящему белому снегу с пригорка напротив, не желая расставаться с возникшей иллюзией. Лишь настойчиво повторенный Людвигом вопрос смог вернуть юную прелестницу к реальности с ее обжигающей действительностью. Увидев в газах дочери практически слезы, отец лишь нахмурился и вышел не сказав ни слова.

На утро у едва проснувшейся Марии заслепило глаза от искрящегося в окне хрустально-белого склона напротив, и берегов пруда, и всех дорожек парка, и даже ступеней дворца. Не веря своим глазам, девушка опрометью бросилась через бесконечные залы туда, где ее ждало маленькое чудо сотворенное под покровом ночи любящим отцом — тонны сахара одели летнюю Шаровку в снежный наряд.

А у порога девушку уже ждали самые настоящие сани, запряженные резвой четверкой, рванувшие по сладкому снегу что есть прыти, как только красавица оказалась, млея от счастья, на бархатных подушках сиденья. И было безудержное веселье, и скрип полозьев, и свистящий ветер от сумасшедшей скорости…

Было ли это все на самом дели, иль это все лишь пригрезилось Мэри одним жарким днем – о том ведают лишь аллеи старого парка да глубокие воды пруда… Вот только с тех давних пор народ упорно величает тот самый склон напротив дворца Кенигов Сахарной горкой и говорит, что иногда в особо жаркий летний день вдруг его склоны на мгновение вновь, как когда-то, окутываются белым покрывалом, через мгновение исчезающим без следа.

Проклятье и искупление Тайкур

Опубликовано Виктория Шовчко 06-02-2017

В извечной как мир борьбе добра со злом во все века были свои победители и побежденные. Уделом первых было спасение заблудших душ, а вторых — быть спасенными для вечности через испытания очищающего наказания, рождая легенды и веру в чудеса.

Средневековый шумный и суетливый город Тайкуры в глубинке волынской земли. Его хозяева из рода Кирдеев с друзьями приветливы, с врагами — грозны, но к воинственным татарам у них особое трепетно-почтительные отношение… Да той идиллии суждено было длиться ровно до тех пор, пока в городе не появился обоз с сундуками полными злата да драгоценных украшений то ли собранными в качестве дани, то ли полученными в качестве взятки одним турецким мурзой.

И не случилось бы беды, если бы не решил тот крымчак заночевать со своими несметными сокровищами под крышей гостеприимного дома Кирдея-Тайкурского для сохранения от лихих людей. Вот только после той ночи никто уже ни тех сундуков, ни их титулованного хозяина больше не видел.

Разное говорили люди, а князь стал бояться ночей да к старости становился все нелюдимей и злее, пока в одну особо темную ночь не выбежал он из своего замка на вершине холма, со страшными криками бросившись в древние подземелья у его подножья, где и сгинул без следа.

Пройдут века, сменятся поколения наследников Кирдеева рода, пока последний из них не продаст родовую вотчину Лаврентию Пепловскому. Вот тогда-то та давняя история с сокровищами вновь выйдет из тени небытия — новый хозяин Тайкур впечатленный местными легендами взялся отыскать давно потерянный клад, начав копать у входа в те самые пещеры. И, о чудо, в скором времени из земли были подняты на свет Божий огромные ларцы с ценностями баснословной цены.

Лаврентий, как человек широкой души и толерантных религиозных взглядов, стал без меры тратить полученные деньги на строительство городских дорог, сооружение костела и православной церкви, переобустройство своего замка… Жить бы ему да радоваться, но страшные ночные стоны под окнами, без причины охромевшие лошади в конюшне, внезапно издохшие псы и череда несчастных случаев не давали.

Путь был один — в чащобу дремучих волынских лесов в поисках волхва, чары которого изничтожил бы происки тайкурского нечистого. Но и все могущество волшебника оказались бессильными перед родовым проклятьем, наложенным за убийство татарина на золото и всех прикоснувшихся к нему, а Лаврентию же за открытие клада после смерти и вовсе было суждено присоединится к мающимся душам Киреева рода и нагонять страх на тайкурскую округу.

Не за себя попросил пан Пепловский, за тех, кто по его вине прикоснулся к проклятым деньгам. И сжалился волхв над добротой просящего, и превратил он души всех Кирдеев в охотничьих псов, а убийцы — в коня под стальными латами, и наказал Лаврентию ездить с ними на охоту, чтобы держать их подальше от людей.

Да только с таким приговором на вечные скитания и посягательства на жителей лесных не согласилась Мольфарка-владычица леса, которая за клятву тайкурского князя не убивать зверей и птиц обещала каждый раз, когда он попросит у следующей владычицы лесной разрешения поохотится в ее владениях освобождать душу одного из вечно заклейменных проклятием, и тогда через несколько веков злая сила исчезнет искупленная его добротой.

Величественные руины того самого костела святого Лаврентия и сейчас завораживают своей мистической красотой. В звенящей тишине его древних храмовых стен, лишь изредка разрываемой шелестом крыльев голубей залетающих сюда через оставленный войной пролом в куполе, нет-нет, да и почудится металлический лязг доспехов коня пана Пепловского, да по селу пробежит белый охотничий пес… а может освобожденная душа одного из мучеников?

Безмолвный Иисус

Опубликовано Виктория Шовчко 24-01-2017

Уж наверняка талантливый живописец, рисуя на заказ князей Сангушко в начале XVIII столетия икону святого Стефана для их дворца в Славуте, и не догадывался какая необычная судьба уготована его творению и сколько испытаний выпадет на его долю, прежде чем он станет настоящей реликвией, которую будут боготворить за послание небес, за необъяснимость чуда, за уникальность сюжета.

По каким таким причинам в XIX столетии полотно загрунтовали заново и изобразили Спасителя история умалчивает, но на пороге Первой мировой именно с ликом Христа икона украшала дворец Романа Дамиана, когда 19 октября 1917-го обезумевшие от вседозволенности и запаха крови российские солдаты 264 запасного полка подстрекаемые большевицкими комиссарами ворвались в княжескую резиденцию в поисках легкой и богатой добычи.

Не представлявший угрозы единственный защитник дворца 85-летний князь Роман Сангушко был сброшен с крыльца, но звериная жестокость лишь распаленная отсутствием сопротивления требовала своего выхода — немощного старика убили, по одной версии привселюдно расстреляв на главной городской площади Славуты, а по другой — подняв беспомощное тело на штыки и сбросив его с моста в Горынь.

А дальше хмельное вино и не улегшийся в крови адреналин нашли себе новую жертву — та самая икона Иисуса была кощунственно выбрана убийцами в качестве мишени для соревнований в меткости. Полсотни попаданий и ошметки того, что было ликом Сына Божьего были брошены на земь. И плакали небеса над судьбой многострадального украинского народа, над телом безвинно убиенного старца, над практически уничтоженным творением мастера…

Изувеченной иконе не дали пропасть добрые люди, поднявшие ее из грязи и сохранившие сквозь семь десятилетий коммунистического атеистического угара страны советов и Две мировые войны ХХ столетия с верой в сердце и надеждой на торжество вселенской справедливости.

С первыми лучами солнца украинской Независимости полотно впервые за много-много лет увидела свет Божий, отданная в руки профессиональных реставраторов, которым и принадлежит честь открытия этого чуда сакральной живописи: во время восстановительных работ оказалось, что каким-то чудом на полотне исчез второй слой грунта (левкаса), но вопреки законам физики и логики сохранились оба изображения святых. Причем проступивший образ святого Стефана правой рукой как бы прикрывает уста своего учителя, как предполагают теологи, в знак грядущих (по состоянию на 1917-й) большевицких церковных гонений.

Шесть лет трудоемких реставрационных работ, и уникальное полотно с двумя иконами на радость прихожанам заняло достойное место в Кирилло-Мефодиевской церкви бывшего монастыря капуцинов, с тех пор являясь надежным небесным защитником и местной достопримечательностью восстановленной Острожской академии.

Божье чудо для иудейской общины

Опубликовано Виктория Шовчко 23-01-2017

1792 год Московия как всегда занято своим любимым государственным делом — убийством своих подданных на очередной восточноевропейской войне ради удовлетворения своих амбиций под прикрытием пресловутого «восстановления исторической справедливости», а проще говоря захвате чужих земель, к которым она никогда не имела отношения. Тем более ситуация подходящая — Речь Посполитая уже пережила два раздела федерации и значительно ослаблена в военно-экономической сфере.

Любимое занятие россиян — нападать на слабых. Как бывало не раз жертвами их атак становилось местное мирное население, а вовсе не военные подразделения их защищавшие. Самодурство, как отличительная черта всех уровней российского руководства и их подопечных, во все времена с легкостью заменяло московитам рекогносцировку, разведку и планирование, а результат достигался лишь численностью трупов их солдат.

Так и во время российско-польской войны армия генерала Каховского подступила под оставленные на произвол судьбы малочисленным польским гарнизоном накануне стены Острожской крепости и вместо выяснения ситуации начала массированный обстрел города, причем артиллерийские удары по непонятным причинам были сосредоточены помимо оборонных стен на лишь по названию Большой (законодательно еврейские храмы в Речи Посполитой не могли превышать христианские культовые сооружения по высоте и объемам) синагоге, где укрылась большая часть городской иудейской диаспоры.

Безумный обстрел имперцами не выказывающего никакого сопротивления Острога длился два дня. Смерть, кровь и ужас окутали город удушливым покрывалом. Лишь детей Израилевых оминула эта участь — каким то чудом в стену синагоги попал лишь один снаряд с южной стороны, да и тот не пробив ее на сквозь застрял, прочие же раскаленные вестники смерти залетали в храм лишь через окна и зависали в воздухе.

Лишь через два дня смелый еврейский юноша смог выбраться из острожского ада устроенного россиянами, чтобы остановить безумие смерти, убедив их руководство в полном непротивлении города и показав брод к его воротам вместо спаленного при отступлении поляками моста.

Московия все же аннексирует Волынь в 1795-ом, но немые свидетели того чуда спасения Большой синагоги еще полтора столетия (пока реинкарнация кровавого российского режима под кровавым флагом советов вновь не захватит украинские земли в начале ею же развязанной Второй мировой войны) будут воочию напоминать молодому поколению об уроках истории — то самое застрявшее в стене ядро и еще одно подвешенное к потолку молельного зала массивной металлической цепью диаспора сохранит пока сама не исчезнет в пучине времени.