Мать героев

Ее жизнь – олицетворение судьбы украинской земли ужасного ХХ века: кровь, пот, слезы … и гордо поднятая голова в непоколебимой вере в торжество справедливости в борьбе за свободу своего народа. Одному Богу было известно сколько боли вынесла душа, сколько мужества стоило держать удар за ударом, сколько слез пролила в одиночестве эта хрупкая украиночка по своим детям. И никто не скажет за что этой обычной селянке из львовского Красного выпала такая тяжелая и вместе с тем высокая миссия быть Матерью Героев.

Рожденная в светлый праздник Сретения Господня (2 февраля 1888) Парасковия была одной из одиннадцати детей состоятельной семьи Федора Постолюка и Софии Ласки-Постолюк. Духовная связь ее семьи с движением сопротивления оккупации начался еще с младшего брата Оксентия, который в 1914-м вступил в ряды Сечевых Стрельцов, а после восстановления украинской независимости четыре года спустя – Украинской Галичской армии.

Поэтому супруги Парасковии и Степана Кук (женаты с 1908 года) воспитывали своих шестерых детей (еще двое умерли раннем детстве) в духе порядка, закона и справедливости, несмотря на испытания австрийской, польской и первой московской оккупацией, которые в течение освободительной войны огненным смерчем прокатились по их судьбах (село Красное перманентно попадало в зону боевых действий). И в то нелегкое время (мадьяры с московскими черкесами спалили часть сельских домов при отступлении, поляки били, арестовывали и отправляли в лагеря для интернированных, красные – грабили) Парасковия находила возможность помагать нуждающимся чем могла.

В непродолжительный период затишья интербеллума трудолюбивая семья увеличила свои владения до восьми моргов (что было довольно немного для такой большой семьи), отец поднялся по карьерной лестнице до «магазинера» ​​(завсклада на железнодорожной станции), дети получили образование в различных учебных заведениях, а старший Василий в 1932-ем даже поступил в юридические студии Любленського университета.

Но «маленькие дети – маленькие бедки, подрастают детки – подростают бедки» – первый раз старшего Василия польские власти арестовали за участие в Организации Украинских Националистов в том же 1932-ом, но ввиду отсутствии доказательств вины отпустили его через три месяца. Далее будут второй бездоказательный арест Василия в 1933-ем (обвинение в распространении революционных листовок) и 18 октября того же года его брата Илария по сфабрикованному обвинению в поджоге польских поместий (полицейские подбросили бутылку с серной кислотой в дом Куков). А двадцать шестого октября пришли и за его старшим братом, который только что вернулся с любленського обучения – оба, несмотря на защиту Степана Шухевича, получили по восемнадцать месяцев заключения, реально растянувшихся до 1936-го из-за не зачисления срока предварительного заключения (отбывали в тюрьме Золочевского замка и польском Радоме).

Уже весной следующего 1937-го в связи с нападением на польского помещика в селе Белзец Илария снова арестовали. Его опять-таки защищал Степан Шухевич, но судьба юноши уже была решена – любимый «Мезинчик» матери был осужден на смерть. Адвокат был потрясен до глубины души, когда эта мужественная женщина вышла с последнего свидания с сыном с сухими глазами и гордо поднятым подбородком, чтобы не дать насладиться польским палачам своим горем, да еще и позаботилась о гостинец для защитника – курочке. Прощальные слова Парасковии к Иларию стали его вдохновением мужественно принять смерть из рук палачей за правду и свободу, то были слова силы, а не боли. Идя домой вместе со своими прочими детьми через толпу полицейских, что высыпали позлорадствовать с украинского горя, эта мужественная женщина сказала: «Смеемся, дети, наших слез они не увидят!»

А в мае того же года Василию Куку пришлось перейти в подполье на целых семнадцать лет, учитывая преследования польской, а затем московской власти. Сердце матери разрывалось теперь уже за судьбу двух сыновей.

На этом удары не закончились – в 1939-м преследования польский банда бывших полицаев начала преследования украинских деятелей «Просвіти», что заставило будущего наследника хозяйства Куков, Илька, прятаться, позднее вступить в ряды ОУН, за что осенью 1939-го он был расстрелян польской жандармерией на Дубенщине. Парасковия с этой потерей так и не смирилась, всю жизнь ждала возвращения своего мальчика, разговаривала с ним во сне.

С советской оккупацией 1939 года на Галичину пришли еще более жестокие угнетатели украинской идентичности, они пытали и убивали только по национальному признаку и старых, и малых. Единственная дочь Куков, Ева, чтобы спрятаться от красных должна была тайно уехать в Холм и там, под немецкой оккупацией пережидать до июня 1941-го. Двух самых младших Куков, девятнадцатилетнего Филимона и пятнадцатилетнего Ивана, 1 апреля 1940 года советские каратели НКВД арестовали за принадлежность к ОУН и осудили на восемь лет лишения свободы (через год вывезены в глубинную тюрьму Московии).

Парасковия и Степан остались одни. Земли их красные забрали в колхоз, а самих все время держала под наблюдением с постоянной угрозой ссылки в концлагеря Сибири. Они прятались, в промежутках обрабатывая небольшой клочок возле дома. Затем была немецкая оккупация, возвращение Евы, террор польских банд, которые убили брата Матери Героев, Оксентия Постолюка…

В 1944-м советские оккупанты вернулись в Красное: колхоз, преследования, Ева скрывается во Львове и умирает 26 сентября 1946-го, ее муж погибает в подполье. Радость возвращения Ивана с войны продолжалась недолго – в 1950-ом его, Парасковию и Степана московиты арестовали и долго мучили в застенках (морили голодом, избивали, выдергивали волосы, вешали и снимали, когда теряли сознание, устраивали провокации, использовали маленького внука, чтобы растрогать бабье сердце) в попытке получить информацию о Василии, трехлетнего сына Юрия которого забрали у бабушки и отдали в детский дом под чужим фамилиям с записью «русский» в графе национальность. Но информации о последнем главе УПА красные от матери так и не получили, а отец ничего не знал.

Парасковию отправили в концлагерь в Иркутской области, а после амнистии 1953-го приклонить голову ей с мужем было негде – их дом советская власть разделила пополам и отдала своим «новым гражданам». Они жили у неравнодушных людей, хотя в конце концов весь дом вернулся в их собственность. В своем доме Степан Кук и умер в 1959-ем, а супруга, «Скорбящая Мать» как ее называли в народе, пережила его на шестнадцать лет и отошла в вечность 26 июля 1975 года под проводы всей деревни.

02-01-2021 Вікторія Шовчко

Обсудить статью в сообществе

Комментирование этой статьи закрыто.