В одной широкой степи, где ветер гулял свободно, а солнце щедро золотило травы, стояла одинокая былинка. Тонкая, хрупкая, с длинным зеленым стеблем и маленьким серебристым колосочком. Она легко качалась на ветру, словно танцевала.
Одного теплого летнего дня на нее сел воробей-молодец – маленький, проворный, с черным, как ночь, крылышком и белой грудкой. Он гордо расправил перья и сказал:
- Былинка, былинка зеленая! Покачай меня, воробья-молодца, пусть отдохну на твоей головке, как на перине!
А былинка ему отвечает тихим, шелестящим голосом:
- Не хочу! Ты маленький, да тяжелый. Сломаешь мне стебель, и завяну я преждевременно.
Рассердился воробей, замахал крылышками:
- Ах так? Ну, тогда я пойду к козам, пусть тебя съедят! Козы, козы седые! Идите сюда, былинку грызть! Былинка не хочет воробья-молодца качать!
А козы, что паслись неподалеку, замотали головами:
- Не пойдем! Мы траву едим, а не тонкие былинки. Да и лень нам.
- Так я позову волка! – крикнул воробей. – Волк-сероманец! Иди коз душить! Козы не хотят былинку грызть, а былинка не хочет меня, воробья-молодца, качать!
Волк, что лежал в тени кустов, только оскалился:
- Не пойду! Козы нынче худые да вертлявые. Не хочу я за ними гоняться.
- Тогда я позову стрельца! – не унимался воробей. – Стрелец, стрелец молодой! Иди волка стрелять! Волк не хочет коз душить, козы не хотят былинку грызть, былинка не хочет меня качать!
Стрелец, что шел лесом с ружьем, покачал головой:
- Не пойду! Волк мне ничего злого не сделал. Пусть живет.
- Так я скажу огню! – разозлился воробей. – Огонь, огонь жгучий! Иди стрельца палить!
Стрелец не хочет волка бить, волк не хочет коз душить, козы не хотят былинку грызть, былинка не хочет меня, воробья-молодца, качать!
Огонь загудел в печи где-то далеко:
- Не хочу! Я и так сегодня много палил. Нет у меня силы на стрельца.
- Тогда я пойду за водой! – воскликнул воробей. – Вода, вода холодная! Иди огонь гасить! Огонь не хочет стрельца палить, стрелец не хочет волка бить…
- Не пойду! – печально ответила вода. – Я спокойно в реке теку, не хочу никого гасить.
- Так я позову вола! – не унимался маленький упрямец. – Вол, вол сильный! Иди воду пить! Вода не хочет огонь гасить…
- Не пойду! – прогудел вол. – Я сытый, мне не хочется.
- Тогда я попрошу дуб! Дуб, дуб могучий! Иди вола бить! Вол не хочет воды пить, вода не хочет огонь гасить…
- Не пойду, – глухо ответил старый дуб. – Я стою тут сотни лет и никого не бью.
- Ну, ладно! – совсем рассердился воробей. – Тогда я позову червей! Черви, черви трудящиеся!
Идите дуб точить! Дуб не хочет вола бить, вол не хочет воды пить, вода не хочет огонь гасить, огонь не хочет стрельца палить, стрелец не хочет волка бить, волк не хочет коз душить, козы не хотят былинку грызть, а былинка не хочет меня, воробья-молодца, качать!
И тут случилось чудо.
Кинулись черви к старому дубу. Начали его грызть и точить. Испугался дуб, зашелестел ветвями и замахал на вола. Вол испугался – бросился к реке воду пить. Вода испугалась – кинулась гасить огонь. Огонь испугался – кинулся палить стрельца. Стрелец испугался – схватил ружье на волка. Волк испугался – кинулся на коз. Козы испугались – помчались к былинке.
А былинка, как увидела, что вся эта сила-силенная на нее бежит, так перепугалась, что аж задрожала всем своим тоненьким стеблем. Наклонилась низенько-низенько и начала тихонько качать воробья-молодца:
- А-а-а, лю-ли-люли, спи, маленький воробушек, спи, воробушек-молодчик…
И качает она его доныне – тихонько, нежно, чтобы никто не сердился, чтобы вся цепочка в мире была мирная и спокойная.
А воробей-молодец сидит себе довольный, закрыл глазки и мурлычет от удовольствия, словно котик.
Вот так-то бывает: иногда нужно немного испуга, чтобы в мире все стало на свои места.