Когда-то было не так, как теперь: когда-то всякие чудеса делались на свете, когда-то и сам мир не тот был, что теперь… Теперь ничего того нет… Рассказал вам сказку про лесного царя Оха, какой он был. Когда-то давно, не моей памяти, пожалуй, еще и отцов и дедов наших не было на свете, жил себе убогий человек с женой, а у них был один один сын, да и тот не такой как надо: такое лодырюга тот одинокий, что господи! Ни за что и за холодную воду не возьмется, а все только на печи сидит да просцем пересыпается. Уже ему, может, годов с двадцать, а он все без штанишек на печи сидит – никогда и не слезает; как подадут есть, то и ест, а не подадут, то и так обходится… Отец и мать журятся:
- Что нам с тобой, сыну, делать? Чужие дети своим родителям в помощь становятся, а ты только даром у нас хлеб переводишь!
Так ему не до того: сидит да просцем пересыпается…
Журились-журились отец с матерью, а дальше мать и говорит:
- Что ты таки, старый, думаешь с ним, что уже он в рост вошел, а такой недотепа – ничего делать не умеет? Ты бы его куда отдал, куда нанял, то, может бы, его чужие люди чему научили.
Посоветовались, отец и отдал его в портные учиться. Вот он там побыл дня три да и убежал; залез на печь – опять просцем пересыпается. Отец его побил хорошо, выругал, отдал к сапожнику сапожному делу учиться. Так он и оттуда убежал. Отец опять его побил и отдал кузнечному делу учиться. Так и там не побыл долго – убежал. Отец бедствует – что делать?
- Поведу, – говорит, – вражьего сына лодырюгу в другое царство: где найму, то найму, может, он оттуда не убежит. – Взял его и повел.
Идут и идут, долго ли, недолго ли, аж вышли в какой-то темный лес, что только небо да земля. Входят в лес, притомились немного, а там над тропинкой стоит обгорелый пенек; отец и говорит:
- Притомился я, сяду, отдохну немного.
Вот садится на пенек да:
- Ох! Как же я устал! – говорит.
Только это сказал, аж из того пенька – где ни возьмись – вылез такой маленький старичок, сам сморщенный, а борода зеленая аж по колени.
- Что тебе, – спрашивает, – человече, надо от меня?
Человек удивился: где оно такое чудо взялось? Да и говорит ему:
- Разве я тебя звал? Отвяжись!
- Как же не звал, – говорит старичок, – когда звал!
- Кто же ты такой? – спрашивает человек.
- Я, – говорит старичок, – лесной царь Ох. Зачем ты меня звал?
- Да чур тебе, я тебя и не думал звать! – говорит человек.
- Нет, звал, ты сказал: Ох!
- Да то я устал, – говорит человек, – да и сказал: ох!
- Куда же ты идешь? – спрашивает Ох.
- Свет за очи! – говорит человек. – Веду это дитя нанимать, может, его чужие люди научат уму-разуму, а то у себя дома что ни найму, то и убежит.
- Найми, – говорит Ох, – у меня, я его научу. Только с таким условием: как минует год да придешь за ним, то коли узнаешь его – бери, а не узнаешь – еще год служить будет у меня!
- Хорошо, – говорит человек.
Вот ударили по рукам, запили магарыч хорошенько, – человек и пошел себе домой, а сын пошел за Охом к себе.
Вот как повел его Ох, да и повел аж на тот свет, под землю, да привел в зеленую хатку, камышом обтыканную, а в той хатке все зеленое: и стены, и лавки зеленые, и Охова жена зеленая, и дети, – все, все… А за служанку у Оха обезьяны – такие зеленые, как рута!
- Ну, садись же, – говорит Ох, – батрак, да поешь немного!
Обезьяны подают ему кушанье – и кушанье зеленое; он поел.
- Ну, – говорит Ох, – пойди же, батрак, дров наруби да наноси.
Батрак пошел. Рубил ли, не рубил ли, да лег на дрова и заснул.
Приходит Ох – аж он спит. Он его взял, велел наносить дров, положил на дрова связанного батрака, поджег дрова… Сгорел батрак! Ох тогда взял пепелок, по ветру развеял, а один уголек и выпал из того пепла. Ох тогда и спрыснул живущей водой, батрак вновь стал живой, только уже проворнее немного. Ох опять велел дрова рубить – тот вновь заснул. Ох поджег дрова, батрака сжег, пепелок по ветру развеял, уголек спрыснул живущей водой – батрак вновь ожил и стал такой красивый, что нет лучшего! Вот Ох сжег его и в третий раз, да опять живущей водой спрыснул уголек – а из того ленивого парня да стал такой проворный да красивый казак, что ни вздумать, ни вспомнить, разве в сказке сказать.
Вот минул тот парень год. Как вышел год, отец идет за сыном. Пришел в тот лес к тому пеньку обгорелому, сел да:
- Ох!
Ох и вылез из того пенька да и говорит:
- Здоров был, человече!
- Здоров, Ох!
- А чего тебе надо, человече? – спрашивает Ох.
- Пришел, – говорит, – за сыном.
- Ну, иди, как узнаешь – бери его с собой, а не узнаешь – еще год служить будет.
Человек и пошел с Охом. Приходит к его хате; Ох взял вынес мерку проса, высыпал – насбегалось до черта петухов!
- Ну, узнавай, – говорит Ох, – где твой сын?
Человек смотрел-смотрел – все петухи одинаковые: один в один – не узнал.
- Ну, – говорит Ох, – иди же себе, коли не узнал, еще год твой сын служить будет у меня.
Человек и пошел домой.
Вот выходит и второй год; человек опять идет к Оху. Пришел к пеньку:
- Ох! – говорит.
Ох к нему вылез.
- Иди, – говорит, – узнавай! – Ввел его в кошару – аж там сами бараны, один в один. Человек узнавал-узнавал – не узнал.
- Иди себе, коли так, домой, твой сын еще год жить будет у меня.
Человек и пошел журиться.
Выходит и третий год. Человек идет к Оху. Идет и идет – аж ему навстречу идет дед, весь, как молоко, белый, и одежда на нем белая.
- Здоров, человече!
- Доброго здоровья, дедушка!
- Куда тебя бог несет?
- Иду, – говорит, – к Оху выручать сына.
- Как именно?
- Так и так, – говорит человек. И рассказал тому белому деду, как он Оху отдал в наймы своего сына и с каким условием.
- Э! – говорит дед. – Плохо, человече, долго он тебя водить будет!
- Да я уже, – говорит человек, – и сам вижу, что плохо, да не знаю, что его и делать теперь в свете… Либо вы, дедушка, не знаете, как мне того сына отгадать?
- Знаю, – говорит дед.
- Скажите же и мне, дедушка-голубчик: я за вас целый век буду бога молить! Ибо все-таки какой он ни был, а мой сын, своя кровь!
- Слушай же, – говорит дед. – Как придешь к Оху, он тебе выпустит голубей, то ты не бери никакого голубя, только бери того, что есть будет, а сам себе под грушей сидеть будет да ощипываться: то твой сын!
Поблагодарил человек деда и пошел.
Приходит к пеньку:
- Ох! – говорит.
Ох и вылез к нему, и повел его в свое лесное царство. Вот высыпал Ох мерку пшеницы, наскликал голубей. Наслеталось их такая сила, что господи, и все один в один.
- Узнавай, – говорит Ох, – где твой сын! Узнаешь – твой, а не узнаешь – мой.
Вот все голуби едят пшеницу, а один сидит под грушей, сам себе надулся да ощипывается. Человек и говорит:
- Вот мой сын!
- Ну, угадал! Коли так, то бери.
Взял, перекинул того голубя – стал из него такой красивый парень, что лучшего и на свете нет. Отец обрадовался очень, обнимает его, целует… Рады оба!
- Пойдем же, сыну, домой.
Вот и пошли.
Идут дорогой да и разговаривают: отец расспрашивает, как там у Оха было; сын рассказывает; то снова отец рассказывает, как он бедствует, а сын слушает.
- Что же мы теперь, сыну, делать будем? Я бедный и ты бедный… Служил ты три года, да ничего не заработал!
- Не журьтесь, тату, все ладно будет. Глядите, – говорит, – тут охотой за лисицами панычи, то я перекинусь борзым да поймаю лисицу, то панычи меня покупать будут у вас, то вы меня продавайте за триста рублей, только продавайте без цепи, вот у нас и деньги будут, разживемся!
Идут и идут, аж там на опушке собаки гоняют лисицу, так гоняют, так гоняют, лисица не убежит, борзый не догонит. Сын сейчас перекидывается борзым, догнал ту лисицу, поймал. Панычи выскочили из леса.
- Это твой борзый?
- Мой!
- Добрый борзый! Продай его нам.
- Купите.
- Что тебе за него?
- Триста рублей без цепи.
- Накой нам твоя цепь – мы ему позолоченную сделаем. На сто!
- Нет.
- Ну, бери все деньги, давай борзого. – Отсчитали деньги, взяли борзого – давай охоту. Выпустили того борзого снова на лисицу. Он как погнал лисицу, то погнал аж в лес, да перекинулся парнем и снова пришел к отцу.
Идут и идут, отец и говорит:
- Что нам, сыну, тех денег – только что хозяйством завестись…
- Не журьтесь, тату, будет еще. Тут, – говорит, – панычи ехать будут по перепелов с соколом: то я перекинусь соколом, то они меня покупать будут, то вы меня продайте вновь за триста рублей без шапочки.
Вот идут полем, панычи выпустили сокола на перепела; так сокол гонится, а перепел убегает: сокол не догонит, перепел не убежит. Сын перекинулся соколом, так сразу и насел на того перепела.
Панычи прибежали.
- Это твой сокол?
- Мой.
- Продай его нам.
- Купите.
- Что тебе за него?
- Как дадите триста рублей, то берите себе сокола, только без шапочки.
- Мы ему парчовую сделаем…
Поторговались, продал за триста рублей. Вот панычи пустили того сокола за перепелкой, а он как полетел, да и полетел, да перекинулся парнем и снова пришел к отцу.
- Ну, теперь мы разжились немного, – говорит отец.
- Постойте, тату, еще будет. Как будем, – говорит, – идти через ярмарку, то я перекинусь конем, а вы меня продавайте: дадут вам за меня тысячу рублей; только продавайте без недоуздка.
Вот подходят к местечку там, или что, – аж ярмарка. Сын перекинулся конем – и такой конь, как змей, и приступить страшно! Отец ведет того коня за недоуздок, а он так гарцует, копытом землю выбивает. Тут понаходилось купцов – торгуют.
- Тысячу, – говорит, – без недоуздка, то и берите!
- Да зачем нам этот недоуздок, мы ему позолоченную уздечку сделаем! – Дают пятьсот.
- Нет!
А это подходит цыган слепой на один глаз:
- Что тебе, человече, за коня?
- Тысячу без недоуздка.
- Ге! Дорого, батя: возьми пятьсот и с недоуздком!
- Нет, не рука, – говорит отец.
- Ну шестьсот… бери!
Как взял тот цыган торговаться, как взял – так человек и шага не спускает.
- Ну, бери, батя, только с недоуздком.
- Э, нет, цыган, недоуздок мой!
- Человек добрый! Где ты видал, чтобы коня продавали без уздечки? И передать никак…
- Как хочешь, а недоуздок мой! – говорит человек.
- Ну, батя, я тебе пять рублей накину, – только с недоуздком.
Человек подумал: недоуздок каких там три гривны стоит, а цыган дает пять карбованцев. Взял и отдал. Запили магарыч, человек пошел, взяв деньги, домой, а цыган – на коня да и уехал. А то ведь не цыган, то Ох перекинулся цыганом.
Вот конь несет да и несет Оха – выше дерева, ниже облака… Спустились в лес, приехали к Оху; он того коня поставил в степи, а сам пошел в хату.
- Не убежал-таки от моих рук, вражий сын! – говорит жене.
Вот в обеденную пору берет Ох того коня за повод, ведет к водопою, к речке. Только что привел к речке, а тот конь наклонился пить – да и перекинулся окунем, да и поплыл. Ох, недолго думая, перекинулся и себе щукой да давай гоняться за тем окунем. Так вот что нагонит, то окунь оттопырит перья да хвостом повернется, то щука и не возьмет… Вот это она догонит да:
- Окунек, окунек, повернись ко мне головой, побеседуем с тобой!
- Коли ты, кумушка, хочешь беседовать, – говорит окунек щуке, – то я и так слышу!
Да это что нагонит щука окуня да:
- Окунек, окунек, повернись ко мне головой, побеседуем с тобой!
А окунек оттопырит перья да:
- Коли ты, кумушка, хочешь, то я и так слышу!
Долго гонялись щука за окунем – да нет! А это выплывает тот окунь на берег – аж там царевна белье стирает. Окунь перекинулся гранатовым перстнем из золотой оправы. Царевна и увидела, да и подняла тот перстень из воды. Приносит домой, хвастается:
- Какой я, батюшка, красивый перстень нашла! – Отец любуется, а царевна не знает, на какой его палец надеть: такой красивый!
Когда это через какое-то там время доложили царю, что пришел купец.
- Что тебе надо, старичок?
- Так и так: ехал я, – говорит Ох, – кораблем по морю, вез в свою землю восковой перстень гранатовый да и упустил тот перстень в воду… Или никто из ваших не нашел?
Позвали ее. Ох как взял ее просить, чтобы отдала, ибо мне, говорит, на свете не жить, как не привезу того перстня! Так она не отдает, да и только! Тут уже заступился:
- Отдай, – говорит, – дочка, а то из-за нас будет несчастье человеку, отдай! – А Ох просит:
- Что хотите, то и берите у меня, только отдайте мне перстень!
- Ну, коли так, – говорит царевна, – так чтоб ни тебе, ни мне! – да и бросила тот перстень на землю… Тот перстень и рассыпался пшеном – так и порассыпалось по всей хате. А Ох, недолго думая, перекинулся петухом да давай клевать то пшено. Клевал-клевал, все поклевал… А одна пшенинка закатилась под ноги царевне, он той пшенинки и не съел. Как поклевал, так в окно и вылетел себе вон, да и полетел себе…
А из той пшенинки перекинулся парень – и такой красивый, что царевна и увидела, так и влюбилась сразу, да так искренне просит царя и царицу, чтобы отдали за него:
- Ни за кем, – говорит, – я счастлива не буду, а за ним мое счастье!
Царь долго морщился, что за простого отдает свою дочку, а дальше посоветовались царь, взяли их поблагословили да поженили, такую свадьбу сыграли, что весь мир созвали. И там был, мед-вино пил, хоть во рту не было, а по бороде текло – тем она у меня и побелела!