Благородно-изысканный Львов, которым его знал и любил Старый Свет за колоритную атмосферу с уютными кофейнями, вкусными пирожными, неторопливым размеренным бытием и мелодичным говором, в удушливо-смертоносных объятиях московской оккупации Второй мировой; создаваеммый по крупицам на протяжении тысячелетия многонациональный мультикультурный центр новая власть всеми силами пыталась довести до собственных стандартов серой унифицированной жизни безликой толпы.
Советские «освободители», как они сами себя любят называть до наоборот искажая свою действительную роль оккупантов, согласно своей практике начали господство в 1939-м с того, что освободили столицу Галиции от ее жителей, без учетаа национально-религиозной принадлежности и политических взглядов. Массовые расстрелы мирных жителей за любое проявление неповиновения, преследование религиозных деятелей и активистов общин, ссылку этнических жителей в северные советские концлагеря, депортация поляков, отъем частного имущества в обертке экспроприации и боевые действия, во время которых Смерть всегда собирает щедрую жатву, привели к ужасающим потерям — по состоянию на 1945 год во Львове осталось лишь 9% довоенного коренного населения.
Мародерство у московитов в крови, ведь при отсутствии цивилизованных корней у истоков случайного появления этого объединения диких племен, неспособных к минимальным проявлениям созидания, они при первой возможности воруют в цивилизованных странах все, до чего могут дотянуться от унитазов в украинских селах и халатов турецких отелей до самой истории и названия своей страны.
Фактически современная Российская федерация — страна фальшивка, призрак созданный за триста лет нанятыми иностранными специалистами-фальсификаторами. Даже два слова ее названия не имеют к ней никакого отношения: «российская» является выдумкой больной фантазии очередного московского царя-сатрапа Петра I, как производное от древнего названия Руси-Украины в греческом произношении «Рось» на мокшанский манер, а о нормативно-правовом регулирование федерации, предполагающей наличие субъективной самостоятельности отдельных ее частей, на Московии — и речи быть не может.
Большая политика — непростое дело, где одно решение может изменить судьбы сотен тысяч на столетия вперед. Тем более если это политика Украины, который Бог за какие-то грехи предназначил существование на грани трех различных противоположностей: европейской цивилизации (главным образом представленной Польшей), восточного мира в лице Турции и дикой московской орды, каждая из которых проповедовала экспансивную стратегию существования, а последняя и сейчас никак не успокоится со своим имперским зудом.
Весной 1618 года, когда украинская Сечь біла как никогда сильна, гетман Петр Конашевич-Сагайдачный принял условия военно-политического союза с Речью Посполитой в продолжающейся уже девятый год войне против Московии, что позволило наследнику польского престола, Владиславу, с помощью сорокатысячного казацкого войска продолжить свой поход, который почти остановился под Вязьмой из-за нехватки подкрепления и денег в полевой казне.
Серое ничто карельской глубинки, известное как урочище Сандармах, так и осталось бы всего-навсего пятнышком на карте очередной московской империи в цветах крови, если бы эту землю палачи из НКВД без суда и следствия (ибо тот фарс с расстрельными тройками, выносившими смертные приговоры тысячами в день нельзя было даже отдаленно назвать правосудием) так обильно не усеяли телами своих жертв, что даже спустя десятилетия тщательно погребенное в КГБшных архивах чудовищное преступление не стерлось из человеческой памяти.
Пазл предпосылок тех трагических событий начал складываться еще с московской оккупации и установление диктатуры пролетариата на захваченных голодным и злобным красным люмпеном украинских территориях в 1922-ом. Нет, первое десятилетие советщина довольно спокойно относилась к украинскому языку, культуре, традициям и их олицетворению в ярких фигурах тогдашних художников, ученых, политиков, военных, священнослужителей. Ибо при наличии большого количества оставленного на руках оружия после освободительной войны 1918 – 1920 годов да еще не остывший дух украинского сопротивления (в начале 1920-х одновременно в Украине пылали более полутора тысяч восстаний против большевиков и их режима) притеснения местной интеллигенции могли послужить триггером до возобновления войны с неясным результатом для красных.