Недаром украинская народная мудрость говорит: «Кровь — не водица», ведь очень часто, чтобы быть просто счастливым совпадением, талант родителей, многократно умноженный, раскрывается в их детях или внуках. Николай Пимоненко в этом смысле — был в этом смысле плоть от плоти своего талантливого отца, Корнея Даниловича, резчика и живописца от Бога, реестр творческого наследия которого насчитывал немало церковных алтарей.
С малых лет, рожденный на киевской Пріорке Николай в качестве подмастерья помогал отцу в его храмовых росписях, стены некоторых храмов Киевщины сохраняли отпечаток его одиннадцатилетнего. Поэтому неудивительно, что через два года его отправили учиться в иконописную мастерскую при Киево-Печерской Лавре к художнику Иванову.
Она приходит в последние теплые дни стремительно угасающего года, чтобы ознаменовать окончание такого долгого и изнурительного периода овечьего выпаса, когда украинское бескрайнее небо одно служит пастухам крышей над головой, постелью — душистые травы лугов и полонин, а одеялом — единственный собственный плащ. И сон в полглаза, чтобы, не дай Бог, не прозевать хищника, лакомого до легкой добычи, который под покровом ночи может внезапно появиться просто ниоткуда. Теперь наконец уставшие отары смогут вдоволь спать в грезах–предчувствии следующей весны.
А пока 29 октября, в день Анастасии–Овчарницы, пастухи вполне заслуженно принимают благодарность и почтение в свою честь от благодарных хозяев своих овец, которых они после полугодичного отсутствия вернули в родное подворье не только целыми и невредимыми, но и значительно округлившимися за счет набранного веса и роскошного шерстяного покрова — залога обеспечения хозяйки работой, а всей семьи — теплыми вещами на весь следующий сезон холодов.
Шумный, наполненный своими маленькими радостями и печалями, заботами и ленью день украинских ребятишек клонился к своему завершению. Солнышко, напоследок поцеловав их золотые макушки, уже спряталось за горизонтом, чтобы, удобно устроившись в своей постельке под мелодичные песни сверчков, смотреть сладкие сны. Пора и детворе пить теплое молочко с ложечкой золотого меда и слушать убаюкивающую сказочку.
И вот наливное яблочко катится по тарелочке на льняной скатерти, чарующими кругами приоткрывая занавеску в удивительный мир украинских сказок… Где курочка-ряба снесла золотое яичко, а мышка хвостиком его смахнула, чтобы оно чудесным образом превратилось в колобка на носу у хитрой лисички. И Котигорошко со своей булавой выскакивает из горохового стручка, превращаясь в огромную репку, которую тянут-потянут бабка за дедку, внучка за бабку, собачка за внучку, кошка за собачку, мышка за кошку. А там та репка становится летучим шаром с машущим рукой Незнайкой на обложке книжки под названием «Вечерняя сказка».
День, когда богиня Макоша уже с поднятыми вверх руками (что знаменовало окончание тяжелого плодородного сезона, когда ее персты были обращены к земле) впервые после всех полугодичных забот бросала свой взгляд на подвластное ей украинское царство, хоть и был тот первый после хлопотного лета взгляд быстрым и переменчивым, брошенным так, мимоходом. Ведь чтобы отдохнуть, прихорошиться и показать себя во всей красе этой придирчивой, почтенной даме потребуется еще две недели (ее звездный час — 28 октября).
Поэтому и был день Преподобной в украинском народном календаре не совсем праздничным — скорее, женщины и девушки, наоборот, старались показать своей небесной покровительнице свою трудолюбивость и усердие. И хотя все женские дела в этот день были в почете (недаром ведь Макоша считалась покровительницей любого женского вида деятельности, и «С Богом, Параню!» до сих пор является духовным напутствием перед тяжелой работой), но мытье, трение и трепание льна — это было «святое» (материальными символами присутствия богини на земле были прялка и веретено). Считалось, что ткань из него не износится, а сама она будет мягенькой, тоненькой и беленькой.
Ох, и не простое это дело — сводить человеческих существ в пары. Не просто соединять, а так, чтобы пара жила долго и счастливо в мире и согласии, чтобы детей родила себе и Украине на радость, чтобы вместе прошла жизненный путь до самого конца — и не по принуждению, а по зову души. Недаром ведь в той или иной степени почти весь пантеон древних украинских богов опекал это дело, но главными по сердечным делам был Трохим с помощниками Устиной и Куприяном, праздник которых традиционно отмечался в Украине 2 октября.
Устина и Куприян согласно древним верованиям первыми в этот день приходили на украинскую землю, каждый к своим подопечным (первая — к девушкам, второй — к парням), чтобы подготовить и вдохновить-настроить на правильный лад перед судьбоносным вечером. Ведь вместе с последними лучами солнца, когда сам духовный вершитель судеб Трохим ступал на землю, должна была решиться их дальнейшая жизненная тропинка: идти ли путем одиночества или иметь рядом надежного спутника жизни (или — нет, как повезет).
Радостный и одновременно печальный день 27 сентября в традиционном народном календаре украинских пчеловодов, ведь позади наполненный заботами и переживаниями полугодовой летний медоносный сезон, но и впереди зимняя неизвестность, которую с замиранием сердца ждет каждый человек, а что уж говорить о пасечниках, на кону у которых стоит жизнь их обожаемого роя и их собственной семьи.
Савватия-пчеловода считался последним днем святой десницы, начатой на Зосима, к которому пасека должна быть подготовлена к зимовке: пчелки накормлены досыта, ульи утеплены и убраны в подвал или другой зимовник, пасека прибрана, у ее входа сплетена «Спасова (ее еще называли “Саввиной”) борода»… Неудивительно, что после окончания всех этих хлопот у пасечников было праздничное настроение.
Кто из настоящих православных диаспорян Соединенных Штатов не слышал о величайшей украинской святыне имени Андрея Первозванного в Саут-Баунд-Бруке? Ведь помимо того, что имеет честь носить звание кафедрального собора, она еще является сердцем самого величественного в Америке мемориального комплекса памяти жертв устроенного московскими оккупантами искусственного Голодомора украинцев 1932—1933 годов.
И хотя он находится на другом континенте, был построен в честь событий, которые напрямую не касаются США, в память о тех, кто никак не был связан с Америкой, спустя много лет после указанных событий… от этого величие мемориального комплекса в Саут-Баунд-Бруке лишь возрастает, как символа голоса крови и памяти, которую неспособна стереть никакая человеческая злая воля, такая суетная и бренная перед лицом вечности.