Одинокий валун на тенистой аллее шарковского парка в окружении ореола необычной метафизики под муаровым покровом тайны происхождения и легенд современных чудес, как магнит притяжения для поколений украинцев в надежде на счастье и взаимность чувств, манит к себе и дарит зыбкую веру в свершение чуда.
А началось все с маленькой трагедии одной семьи, в которой безумно влюбленный супруг и холодное сердце молодой, которое не смогли воспламенить ни его страсть, ни преданность, ни несметные богатства. Родители Барышни, как ее называли местные, все же заставили дочь вступить в брак по расчету с сыном сахарного короля Леопольда Кенига, но взаимная любовь от этого так и не родилась. Благодарность, преданность, дружба – да, но не любовь.
Судьба народа-изгнанника столетиями была переплетена с историей украинской земли как две неразделимые составляющие этого мира, пока в их мирную жизнь агрессивной медвежьей поступью вместе с антисемитизмом и украинофобиейне вторглась Московская империя , благополучие которой всегда зиждилось на крови, поте и слезах захваченных народов. Так появились линия оседлости, Валуевский циркуляр 1863-го, Эмский указ 1876 года, запрет на переписку и выход прессы на идиш.
Тем яснее становятся мотивы решения Всеукраинского съезда раввинов в Одессе 1918-го о наложении «херему» (проклятье) на всех противников Украинской народной республики, при том что еврейские организации девяти украинских губерний признали Центральную Раду единым легитимным органом управления на своей земле, идиш был одним из официальных языков новорожденного государства, а войска Директории во главе с Симоном Петлюрою активно противостояли еврейским погромам (почему сохранилось немало документальных подтверждений). Так иудейская община официально вступила в борьбу за независимость Украины 1917 — 1921 годов.
Два столетия судьбы крестьянского поселения и усадьбы на берегах Шаровки шли рука об руку, являясь друг для друга вечными спутниками прогресса и процветания, которое дают неусыпные труды и забота о родном доме. Так было при Шариях, Осиповых, Гебенштрейтах…, но педантизм, радикализм и непомерные амбиции богатого сахаромагната Леопольда Кенига, который 1894 году выкупил Шаровку, навсегда перечеркнули создаваемые поколениями благожелательно-доверительные отношения между хозяином и его подопечными.
Грандиозная реконструкция нового приобретения для подчеркивания высокого статуса ее хозяина началась конечно же с главной жемчужины будущего комплекса — небольшого дворца на южном склоне балки – в ходе которой она из заурядной представительницы усадебной архитектуры превратилась в прекрасного белого лебедя, чей величественный образ отображался в зеркальной глади пруда окутанной муаром флоры.
Что бы не говорили ученые и прочие доброхоты, но человек — один из самых опасных и коварных хищников на земле, на уловки которого рано или поздно попадается самая осторожная и пугливая жертва (кем бы ни была она в природной иерархии). Разнообразию его тактик, беспрецедентной выдержке и молниеносной смекалке может позавидовать любой зверь. В искусстве убивать ему нет равных.
Солнечный, теплый день начала ХХ столетия. Мирное, утопающее в цветах и зелени поместье Натальевка где-то глубинке Харьковской губернии на берегу Мерчика, что принадлежит сахаромагнатской семье Харитоненко. Вся его огромная территория — один из лучших произведений садово-паркового искусства и практически живая племенная ферма по разведению пригодной для охоты дичи: завезенные сюда за огромные деньги козы, кавказские дикие кабаны, олени, косули Даниэль, волки, медведи. Но основной любовью и гордостью Павла Ивановича все же были фазаны.
Поколения мирного еврейского народа считали украинский Осторог своей родиной. Они свободно рождались, жили и умирали на этой земле, пока руины Речи Посполитой не погребли под своими осколками мирный сон сынов Израилевых. Новой хозяйкой волынских земель становится восточная империя двуглавого орла: сразу же были введены линии оседлости и закрыта типография в 1832 году, что все же не помешало местной диаспоре развиваться в дальнейшем, достигнув к середине XIX столетия численности более одиннадцати тысяч.
Первая мировая война и приход в России к власти режима красного террора на краткий межвоенный миг вернули еврейскому народу луч свободы под флагом Польской республики, сделав доминирующим голосом в 62% от общего количества жителей города на берегу Вилии при наличии одиннадцати синагог, талмуд-Торры, гимназии, восьми хедеров и трех собственных банков.
Жаркое украинское лето Слобожанщины, когда воздух буквально обволакивает каждую самую маленькую былинку, закутывая в плотную пелену и не отпуская из своих цепких объятий даже лунными ночами, все живое вокруг превращается в утомленное солнцем сонное царство: и стоголосое птичье братство, которое лишь на рассвете решается устроить нестройную перекличку, и замершие травинки, шевелящиеся лишь тяжестью чьей-то поступи, и даже быстроногие речки замедляют свой бег до ленивого перекатывания камней по дну.
В такие дни как никогда хочется хоть глоточек свежего воздуха, а бодрят лишь воспоминания о веселых зимних забавах с розовым румянцем на щеках, сказочным узором заиндевевших окон и бегом наперегонки с вездесущим морозом. Но если для простых смертных те чарующие зимние среди лета времена во второй половине XIX столетия были лишь приятными воспоминаниями или несбыточными мечтами, то для располагающих немалым денежным состоянием их воплощение в жизнь был лишь вопросом суммы затрат…
В извечной как мир борьбе добра со злом во все века были свои победители и побежденные. Уделом первых было спасение заблудших душ, а вторых — быть спасенными для вечности через испытания очищающего наказания, рождая легенды и веру в чудеса.
Средневековый шумный и суетливый город Тайкуры в глубинке волынской земли. Его хозяева из рода Кирдеев с друзьями приветливы, с врагами — грозны, но к воинственным татарам у них особое трепетно-почтительные отношение… Да той идиллии суждено было длиться ровно до тех пор, пока в городе не появился обоз с сундуками полными злата да драгоценных украшений то ли собранными в качестве дани, то ли полученными в качестве взятки одним турецким мурзой.