Большая часть прогуливающихся по главной городской улице Львова туристов не догадываются, если конечно предварительно не изучали городскую историю, что под их ногами вот уже второе столетие течет полноводная река.
А началось все с серьезной обеспокоенности местной (на тот момент австрийской оккупационной) администрации разлива конца XIX столетия малярийной эпидемиологической ситуацией на подопечных землях. Хотя скорее всего вопрос был не в экологической, а в экономической составляющей, ведь Полтва затрудняла логистику центра с его обширным западным предместьем.
Роскошь львовской Рыночной площади, где каждая из сорока пяти каменица со своим временным отпечатком, своей уникальной судьбой, своим неподражаемым шармом. Люди, времена, нравы меняли их в свою угоду, но каждый из них оставался в их истории навсегда. А что уже говорить о королевской романтике – такого народная уж точно не забывает, в отличии от истории, которая за неимением документальных фактов переводит это в разряд местных легенд.
1634 год. На пышную королевскую процессию въезда вседержителя Речи Посполитой Владислава IV Вазы собралось поглазеть чуть ли не все львовское общество от мала до велика всех сословий и чинов. И из всей этой пестрой толпы его взгляд вырвал миленькое личико, очаровательную улыбку, тонкую фигуру, в трепете застывшую на балконе перед лучами Солнцеликого.
Первый проект одной из будущих советской «строек века» зародился в недрах романовской империи двуглавого орла с подачи инженера по электрификации железных дорог Генриха Графтио. Его проект гидроэлектростанции на Днепре лег на стол императора Московии Николая II еще в 1905-ом, но никакие экономические выгоды не смогли заставить царя пойти против противления православного духовенства, узревшего в научно-технической идее Графтио (и не только его) крамолу.
Глобальной фактической причиной церковного гнева по этому поводу был технический прогресс, как фактор оттока просвещенной паствы из сферы их влияния, а локальным номинальным – затопление в ходе строительства гидроэлектростанций храмов и погостов, что по их словам было «большим грехом».
Пышное празднование первой годовщины второй польской оккупации галичских земель 22 ноября 1919-ого после поражения годом ранее Листопадового чина в укранско-польской войне за Западную Украину во Львове принял столь грандиозный размах, что в его программу даже был включен военный парад. Изюминкой последнего должно было стать первое в истории города и Польши, экзотическое в то время и весьма дорогостоящее авиашоу.
Причем главным ядром имеющегося в наличии 7-й боевой эскадрилий имени Тадеуша Костюшко, заместителем командира Седрика Фонтлероя которой был будущий отец знаменитого фильма о приключениях гигантской гориллы Кинг-Конга Мериан Купер, были десять американских летчиков.
Старый Кременец. Сколько же хранит он в своей памяти больших и маленьких тайн, которые доверили ему простые горожане и сильные мира сего за семь веков существования. О них ходят легенды. Иногда случай являет миру их материальное подтверждение, но львиную их долю судьба хранит за семью печатями для будущих поколений.
А среди них видимо где-то в петле Смотрича хранится и история той, которой суждено было родится в блеске роскоши дома молдавского господаря Василия Лупула и потеряться в лабиринтах шахматных партий европейских политических интриг как расходной пешке – Розанда Лупул-Хмельницкая.
Варварские европейские средневековые традиции публичных экзекуций не обошли стороной прекрасный украинский Львов. То страшное место, где виноватые и без вины наказанные, в ауре холодящих душу своими подробностями легенд с легкой руки разноголосых гидов стало объектом пристального внимания многочисленных туристов. Правда ныне о его печальной истории помнит лишь брусчатка Рыночной площади, как и о мерной каменной лохани установленной почти рядом в 1598 году (в то время каждый европейский город имел свои эталоны мер веса, длинны и объема).
А когда-то это знакомое каждому горожанину место с дурной славой, не только было отмечено массивным квадратным сначала деревянным, а потом каменным столбом позора с вмурованными металлическими кольцами, но и увенчано пугающе-реалистичной скульптурой богини правосудия Фемиды и ее оружия земного – палача, спиной к спине в своей беспощадности к нарушению закона. У местных за ним закрепилось название «Praugier».
Столетие уникальной заповедной частичке тернопольской природы предстояло ожидать пришествия своего хозяина из Сенявских, который разглядел всю чарующую красоту ее нетронутой человеческой рукой красоты и превратил ее в то, что стало настоящим уголком отдохновения и покоя всего в нескольких километрах от помпезной резиденции в Бережанах…
Предприимчивая натура Адама Иеронима Сенявского младшего, полного тезки своего деда, получившего эти земли в 1540-ом, искала коммерческое применение фамильным наделам, а нашла сказочное место для отдыха – именно его стараниями здесь появился пруд и небольшой охотничий дом, гордо носивший роскошный титул дворца. Новая загородная резиденция столь полюбилась хозяину, что с его легкой руки получила название Рая.