Казалось бы, только на рассвете третьего тысячелетия прогресс цивилизованного мира пришел к равноправию полов и феменизму, как нам рассказывают официальные глашатаи социальных правил, норм и этикета. Но на примере одной известной семьи Косач-Драгомановых этот миф разбивается вдребезги о суровую реальность исторических фактов второй половины XIX века.
Интересности начались сразу после рождения Ларисы – ее молодая мать Ольга (на момент рождения ей было всего двадцать один), родом з мелкопоместного полтавского дворянства на полгода упорхнула в Европу (официальная причина – лечение от анемии и послеродовой депрессии), оставив на руках у супруга младенца вместе с полуторагодовалым сыном Мишенькой. Старшему нее на восемь лет Петру, действительному члену Киевского отдела Географического общества и мировому посреднику в городе Луцк, пришлось брать на работе декретный отпуск на время отсутствия супруги, чтобы выкармливать малышей коровьим молоком и следить за хозяйством.
Почему судьба иногда так жестока к тем, кто даже не успел увидеть яркий свет солнца, вздохнуть сладкий воздух полной грудью, сделать хотя бы один глоток материнского молока, или только первые дни начал познавать этот мир… Смерть ребенка – это всегда огромная трагедия, а долгожданного младенца – двойная. В народе говорят, что души этих некрещеных детей превращаются в мифических потерчат от «потеря» (страдчат – «страдать»), которые застряли между небом и землей, прикованные к материальному миру отсутствием имени и уязвимые к нечистому.
Они прячутся в поисках спасения где-то между тихими теплыми плавнями рек, озер и прудов, так как черти всегда где-то рядом, охотятся за невинными детскими душами. Потому обычно они появляются лиш в зыбкой тишине сумеречной ночи и только с мерцающим огоньком в руках, чтобы отпугнуть нечисть. Но для случайного путника тот свет – опасный знак, потому как следуя на него можно попасть в случайную ловушку затянутой ряской трясины, наткнуться на причудливо изогнутую ветку или упасть в скрытый овраг.
Дочери ночи они в тишине потустороннего мира прядут человеческие судьбы перебирая своими тонкими пальцами мгновения бытия, вплетая радость и счастье, или наоборот – делая нить жизни грубой и шероховатой с большим количеством преград и испытаний. Их в народе так и зовут Нитками, опасаясь их силы моментально оборвать человеческую жизнь то ли перерезав мифическую струну, что соединяет душу с телом, или вытянув всю кровь из линий-вен.
В своем мире они – почти слепые (едва видит один глаз), но зрение им и не надо в полной темноте небытия. Они на ощупь плетут людские нити судьбы время от времени отдыхая в реальном мире в виде маленького насекомого вроде комара, крошечной мышки или и вовсе бесплотных духов, которые от малого размера не становятся более безопасными. Потому как главное развлечение для них – бесшумно пристать среди ночи к случайному прохожему (на земле они так же слепы, как и в своем мире) и высосать всю его силу-кровь, так что на утро вчера еще здорового человека находят мертвой по неясным причинам.
Аист (укр. – лелека) – как много останется в сем слове: и запах родного дома, и первый крик младенца, и теплые лучи весеннего солнца, и древняя история родной земли… недаром он считается тотемной птицей украинцев еще с дославянских времен. Современные лингвисты подтвердили его происхождение от звукосочетания «эл(ь)» (ил / ол / ал / ул), которое в древнейших языках от древних греков и кельтов на европейской части мира было отличием высокого статуса. Оно и сейчас сохранилось в названиях стран, именах, особенно знаковых словах; саме тому главного славянского языческого бога звали Ярило.
Эта птица оберегала украинские просторы по обоим берегам Днепра задолго до появления наших предков трипольской эпохи, возможно именно тогда он стал отождествлением бога любви Леля – покровителя крепкой семьи, уютной дома и продолжения рода. И точно был тотемным для племен лелегов и пелазгов, что проживали здесь IV-II тысячелетии до н.э. Как дань генетической памяти и сейчас в народе поэтически изображают появление в семье младенца романтическим выражением «аист принес с Ирия (укр. – рай)».
В тьме лесных зарослей иль среди оживленных улиц современных городов живые мертвецы и мертвые живые, святые и грешники в одном лице, они жили и будут жить, пока солнце восходит над украинской землей. Для одних это счастье, прожить тысячу разных жизней, для других — вечные адовы муки раз за разом переживать смерти самых близких и дорогих сердцу, встреченных на бесконечном пути Времени. Нетленные застряли где-то между двух миров, то ли в наказание и искупление своих грехов, то ли в помощь людям, обреченные быть пороками и прорицателями.
Нет, они такими не родились, по легенде в силу каких-то неустановленных причин и обстоятельств они превратились в вечно живых в тот же миг, когда занесли-было ногу, чтобы переступить порог смерти. Они умирают и воскресают. Убить нетленного может только такой же, как он сам из касты бессмертных (схожие легенды существуют и в других культурах мира). Хотя в некоторых источниках они воскресают и существуют лишь ночью среди сплошной лесной мглы, которой не касается ни один лучик света, , который для них будет означать погибель обращением в пепел.
Где-то на тонкой грани язичництва и христианства, корни которых за давностью лет и не найдешь, лежат украинские традиции гостеприимства и сейчас широко распространенные среди местных семей (вряд ли кому в гости неожиданно не приходили друзья – родственники – или просто знакомые). Они, даже, являются неотъемлемой официальной частью представительно-дипломатического этикета от протокола приема высших должностных лиц и до официальных праздничных мероприятий местного уровня.
Обычная украинская доброжелательность и заповедь от Христа «Возлюбите ближнего своего как самого себя» обеспечивали не только радушный прием знакомым, но и хлеб – кров для любого путника от нищего до святого отца (граница меж ними была всегда только призраком), который постучал в дверь. Хотя по неписаным правилам народного этикета без надобности гости старались не беспокоить хозяев в будние дни или во время осенне-весенних полевых работ. Заставить нарушить их могли только острая необходимость, да и то в таком случае ритуал приема максимально упрощался, ограничиваясь приветствием с обязательным приглашением в дом (на что вежливый гость должен был обязательно переступить порог, чтобы показать свои добрые намерения).
Они приходят в этот мир по воле неизвестных сил, чтобы вдохновить или погрузить в пропасть уныния. Им открывают свои тайны прошлое и будущее, хотя собственная судьба спрятана от глаз толстой черной пелены незнания. В них много имен гадалка, вороха, ворожея (мужского рода – колдун), а в первых украинских документальных источниках это слово упоминаются в крайне негативном контексте по ассоциации с враждебностью (грамота поборника христианства Владимира Мономаха к Олегу Святославича от 1096 года).
В народе существует два противоположных мнения относительно происхождения гадалок – одни утверждают, что ими становятся после науки у наставницы этой магической науки, а их оппоненты – что этот дар дается от рождения. Хотя в древних опусах даже описан ритуал добровольного перехода на другую сторону бытия при обязательной вере в Иисуса Христа: девять дней провести в полном молчании с яйцом под левой подмышкой без умывания и молитв, а через девять дней из того яйца должен появиться чертик, который и будет нашептывать новой гадалке прошлое и будущее в левое ухо. При этом свой дар перед смертью она должна отдать наследнице, иначе – последние земные часы пройдут в страшных мучениях.
Он двуликий Янус украинской мифологии, непостоянный и коварный в своих бесконечных внезапных превоплощениях. Он – добро во зле и зло в добре. Неожиданные жесткие изменения (нет разницы положительные или отрицательные) – его рук дело. Поэтому перед его волей можно только склонять покорно голову и принимать как есть. Он властилин подземного царства, великий Карачун (в другой интерпретации «Корочун»).
Родом верования во всесильного повелителя вероятно происходят от прародителей тюркской, куманской и кыпчакской культур, представители которой оставили для потомков азово-черноморского региона немало лексического наследия. Ученые считают, что дословно «карачун» переводится как «абсолютная темнота», хотя позже московиты превратили его в «абсолютное зло», трактуя как «конец» и ассоциируя с внезапной смертью.
Знаменитый римский собор святого Петра – величайшее и самое узнаваемое сооружение католического мира. Хотя и для христиан всех прочих конфессий он остается почитаемой реликвией, как существующий с дораскольничих времен на месте, где принял свою мученическую смерть за веру святой апостол Петр в садах нейронова цирка еще на заре существования христианства.
Главный храм Ватикана, где со второй половины IV века проходили папские коронации, оставался сердцем единой церкви вплоть до Великой схизмы 1054 года, поэтому святые признанные до той трагической даты фактически на сейчас являются едиными для всех христианских течений. Среди этого пантеона золотыми буквами вписаны и величественные фигуры украинцев, княгини Ольги и Владимира Крестителя, имя которых молятся, заклинают, верят и надеются.
Возможно предыстория дерунов на европейской части Земного шара начиналась совсем ни в Германии, и вовсе не из картофеля, ибо, как свидетельствуют украинские легенды, они были священной пищей украинских предков, которые отождествляли их с главным божеством-покровителем всего сущего на земле, большим Хорсом ( или Даждьбогом). Готовили эти маленькие солнышки из грибов, моркови, лука и кабачка…
Хотя документальная предыстория дерунов начинается в Европе образца 1551 года, когда испанцы привезли из Нового Света невиданный до того овощ – картофель. Правда несообразительная тогдашняя публика не сразу поняла, что с ним делать – в ход шли его цветы для клумб, дамских шляпок и мужских петлиц, испробованные же наземные ягоды изысканным европейцам категорически не понравились, и только после разъяснений Педро Сьеса де Леона в «Хроника Перу» выпущенных два года спустя она появилась на столе сначала испанцев, а затем заполнила весь континент.