Красавец в зеленой украшенной хризантемами рубашке с первыми золотыми листьями на фуражке, лихо заломленном на одно ухо. Он танцует последние дни настоящего тепла на пролет, чтобы промелькнуть как миг, оставшись последним ярким воспоминанием перед неумолимо надвигающимися холодами. Современное украинское имя Вересень (московскою сентябрь) получил от своего любимого душистого цветка, который почти последним дарит пчелам свой золотой нектар перед лютой зимой («Скоро Божьей мухе на отдых») — розово-сиреневой магии вереска.
Хотя на самом деле, учитывая присущие ему яркие характеристики, в украинском фольклоре существует множество интересных прозвищ для первого осеннего месяца от старославянского Ревун (Руен) от рева самцов оленей во время сентябрьской активизации их брачных игр, Зарева (через первые золотые листья), Маик (должны (мають) сойти озимые культуры), Сивень или Кивень (через вторую волну посева озимки, «Пришел Варфоломей — рожь на зиму сей») до Бабье лето (через тепло-ласку) и Вторая Пречистая (по народному названию религиозного праздника).
…Начало
История капризная дама и не любит предположений. Взмахом руки ее любовника-Времени навсегда исчезают под прахом времени целые страны, не говоря уже об отдельных персоналиях. И благо, если последние успели оставить на земле хоть какой-то заметный след, будь то малейшее упоминание в документах или запечатлевшиеся навсегда в людской памяти, иначе их ждет учась миллионов и миллионов до них – вечное забвение без надежды на воскресение.
Как оказалось даже статус наследников легендарных правителей одной из самых влиятельных стран Европы по состоянию на конец первого тысячелетия не гарантировал безоговорочное место в истории, а что уж говорить о пусть и высокообразованных и благородных женщинах в темные патриархальные средневековые времена.
Поминовение того, кто предсказывал появление Спасителя и саморучно крестил его в иорданских водах ради спасения человечества. В церковном календаре этот день приходится на дату его страшной казни римских тетрархом Галилеи, Иродом Антипой, по навету Иродиады (29 августа), а в украинском народном — едва ли не самая черная дата со строгим запретом на любые проявления радости от танцев-пения до добрососедской болтовни и множеством сверхстрогих запретов и ограничений. Усекновение (усечение) главы пророка Иоанна Предтечи или Головосека.
Признанный самим Христом за Предтечей статус величайшего из пророков поставили его в христианской иерархии всего на одну ступень ниже сына Божия. Вместе с тем ужасными обстоятельства его мученической смерти, когда жертве (вся вина которой заключалась в вере и проповедовании пришествия Спасителя) не только отрезали голову, но и кощунственно подали ее на блюде заказчице – дочери Ирода, добавили мученику ореола святости. Ведь даже после смерти бренное тело пророка не знало покоя – мучительница пронзила мертвому язык иглами, а саму голову закопала в «нечистом» месте. Именно поэтому так почитают украинцы святого Иоанна, отдавшего жизнь за свои убеждения, что так близко украинской душе.
Для подтверждения правомерности восстановленной власти в демократических условиях существования Войска Запорожского, где гетман избирался ежегодно и за любой проступок перед казачьим обществом мог быть отстранен от должности, Петру Конашевичу-Сагайдачному надо было проявить себя перед побратимами, перекрыв еще столь свежие в памяти победы предыдущих месяцев при гетманстве Стрелковского (взятие турецких Варны и Миссивры).
Конечно, благодаря славе его прошлогоднего дерзкого похода на Константинополь, когда окрестности султанской столицы были дотла выжжены казаками, как и половина турецкого флота близ Очакова прислана Ахмедом I вдогонку «Чайкам», тридцатичетырехлетний гетман получил от своего войска некоторый кредит доверия (не смотря на вину в огромных казачьих потерях организованного им похода 1614-го на Трапезунд и Синоп), но его нужно было еще оправдать более громкой акцией, как в финансовом, так и в общественном плане.
Понедельник, первый день по неділі (после воскресенья – укр. неділя), в народном воображении представал этаким седым дедом, который выступал проводником душ умерших между мирами, в зависимости от земной жизни покойного – в рай или ад и имел исключительное право открывать райские врата (что отождествляло его с христианским святым Петром). День традиционно имел печально-минорную окраску, поэтому подавляющая часть примет и предрассудков с ним связанных носит запретный или ограничительный характер.
Он считался неудачным для начала любого нового дела, особенно одевать новую рубашку, тем более не стоило отправляться в дорогу (потому как путешественника постигнуть проблемы и неприятностей, а время пути значительно затянется), побеленная в понедельник хата — к тараканам в доме и амбаре, вынесенная из печи жужалка — к коршуну у кур, стирать вещи — поднимать старые невзгоды, посадить наседку на яйца — вылупятся только петушки, что-то кому-нибудь одолжить — к нищете, женщинам нельзя было мыть голову, прясть и шить-вышивать (судьбу смоешь или зашьешь)… В целом понедельник по народным поверьям — тяжел на работу, и если начнется с несчастьями-неурядицами, вся неделя будет идти «тяжко».
Роскошь дворцов наполненных шедеврами искусства и литературы в окружении пышных парков с экзотическими растениями, по уютным аллеям которых с зонтиками от жарких солнечных лучей в руках гуляют изящные барышни в изысканных платьях и гарцуют на тонконогих рысаках кавалеры изящных манер… Вот только весь тот романтизм европейского Средневековья — сильно приукрашенная картинка нарисованная современниками сквозь свою призму идеальных представлений и мало соответствующая реальности, которая была совершенно иной.
Грязные узенькие кривые городские улицы залили нечистотами, в которых иногда при сильном дожде мог утонуть всадник вместе с конем, ведь водопровода, канализации и сливных стоков тогда в европейских городах еще не существовало. Сами дома, стоявшие сплошной стеной с обеих сторон, представляли собой невзрачные постройки холодные зимой и превращавшиеся в ад жарким летом, лишенные каких-либо эстетических украшений и в основном топленые «по черному». Не далеко ушли от них и прославленные, полные сквозняков и холода замки, каменный пол которых хоть для какого-нибудь тепла устелали соломой (к весне она вся спревала). Тут же бегали многочисленные уличные собаки использованные в качестве живых грелок, потому что камины не давали и сотой толики необходимого тепла в зимние холода. Именно поэтому верхнюю одежду и обувь жители европейского Средневековья сбрасывали тлишь в постели (в Англии до сих пор существует закон, согласно которому муж может расстаться с супругой, если у нее холодные ноги). И это при уютных теплых домах украинцев, где печка с грубой отапливала сразу несколько комнат, где пол мели и мыли несколько раз в неделю, где уличную обувь оставляли у входа, переобуваясь в домашние тапочки, а летом бегали в хате босиком.
Вера всегда лежит где-то за пределами рационального, поэтому происхождение почти каждого святого для той или иной общины места окутано мистическим флером в квинтэссенции многочисленных легенд, преданий, мифов…, свидетели которых и ныне с пылким рвением готовы свидетельствовать перед Богом и людьми об их реальности, не смотря на глубину веков первособытия.
Не обошла эта судьба и Свято-Георгиевский на Винничине, который хоть и не может похвастаться количеством седой пыли веков на своем историческом прошлом, но компенсирует это яркостью красок относительно новой легенды своего появления на свет, тем более само определение «пещерный» ментально погружает его в те далекие времена, когда на украинских просторах появлялись первые монастыри вырытые упорными христианскими монахами на Днепровских, Динских и крымских холмах.