Благородно-изысканный Львов, которым его знал и любил Старый Свет за колоритную атмосферу с уютными кофейнями, вкусными пирожными, неторопливым размеренным бытием и мелодичным говором, в удушливо-смертоносных объятиях московской оккупации Второй мировой; создаваеммый по крупицам на протяжении тысячелетия многонациональный мультикультурный центр новая власть всеми силами пыталась довести до собственных стандартов серой унифицированной жизни безликой толпы.
Советские «освободители», как они сами себя любят называть до наоборот искажая свою действительную роль оккупантов, согласно своей практике начали господство в 1939-м с того, что освободили столицу Галиции от ее жителей, без учетаа национально-религиозной принадлежности и политических взглядов. Массовые расстрелы мирных жителей за любое проявление неповиновения, преследование религиозных деятелей и активистов общин, ссылку этнических жителей в северные советские концлагеря, депортация поляков, отъем частного имущества в обертке экспроприации и боевые действия, во время которых Смерть всегда собирает щедрую жатву, привели к ужасающим потерям — по состоянию на 1945 год во Львове осталось лишь 9% довоенного коренного населения.
Мародерство у московитов в крови, ведь при отсутствии цивилизованных корней у истоков случайного появления этого объединения диких племен, неспособных к минимальным проявлениям созидания, они при первой возможности воруют в цивилизованных странах все, до чего могут дотянуться от унитазов в украинских селах и халатов турецких отелей до самой истории и названия своей страны.
Фактически современная Российская федерация — страна фальшивка, призрак созданный за триста лет нанятыми иностранными специалистами-фальсификаторами. Даже два слова ее названия не имеют к ней никакого отношения: «российская» является выдумкой больной фантазии очередного московского царя-сатрапа Петра I, как производное от древнего названия Руси-Украины в греческом произношении «Рось» на мокшанский манер, а о нормативно-правовом регулирование федерации, предполагающей наличие субъективной самостоятельности отдельных ее частей, на Московии — и речи быть не может.
Большая политика — непростое дело, где одно решение может изменить судьбы сотен тысяч на столетия вперед. Тем более если это политика Украины, который Бог за какие-то грехи предназначил существование на грани трех различных противоположностей: европейской цивилизации (главным образом представленной Польшей), восточного мира в лице Турции и дикой московской орды, каждая из которых проповедовала экспансивную стратегию существования, а последняя и сейчас никак не успокоится со своим имперским зудом.
Весной 1618 года, когда украинская Сечь біла как никогда сильна, гетман Петр Конашевич-Сагайдачный принял условия военно-политического союза с Речью Посполитой в продолжающейся уже девятый год войне против Московии, что позволило наследнику польского престола, Владиславу, с помощью сорокатысячного казацкого войска продолжить свой поход, который почти остановился под Вязьмой из-за нехватки подкрепления и денег в полевой казне.
Серое ничто карельской глубинки, известное как урочище Сандармах, так и осталось бы всего-навсего пятнышком на карте очередной московской империи в цветах крови, если бы эту землю палачи из НКВД без суда и следствия (ибо тот фарс с расстрельными тройками, выносившими смертные приговоры тысячами в день нельзя было даже отдаленно назвать правосудием) так обильно не усеяли телами своих жертв, что даже спустя десятилетия тщательно погребенное в КГБшных архивах чудовищное преступление не стерлось из человеческой памяти.
Пазл предпосылок тех трагических событий начал складываться еще с московской оккупации и установление диктатуры пролетариата на захваченных голодным и злобным красным люмпеном украинских территориях в 1922-ом. Нет, первое десятилетие советщина довольно спокойно относилась к украинскому языку, культуре, традициям и их олицетворению в ярких фигурах тогдашних художников, ученых, политиков, военных, священнослужителей. Ибо при наличии большого количества оставленного на руках оружия после освободительной войны 1918 – 1920 годов да еще не остывший дух украинского сопротивления (в начале 1920-х одновременно в Украине пылали более полутора тысяч восстаний против большевиков и их режима) притеснения местной интеллигенции могли послужить триггером до возобновления войны с неясным результатом для красных.
Отношение оккупационных властей к архитектурным памятникам, как одной из составляющих формирования национальной памяти, иногда дарят исследователям удивительные сюрпризы, если отвлечься от ужасного контекста самой окупации и опираться на задокументированные факты, а не вымышленные мифы псевдоученых, слова очевидцев, а не наглую пропаганду. Взять хотя бы на пример одну древнюю деревянную храмовую жемчужину Свято-Никольского Винницы.
Период московской оккупации под красными флагами с 1923 по 1941 годы для святыни ознаменовался перманентными преследованиями и притеснениями (ибо именно в религии красные видели основного своего конкурента за умы и сердца людей на новооккупированных земелях) с периодическим закрытием дверей храма для прихожан и арестом ее священника, секретаря местной епархии, протоиерея Фомы Мефодиевского. Развязка же и вовсе была ужасной: церковь окончательно закрыли, ее колокол — сбросили, всю более-менее ценную утварь советы разграбили (прикрыв все актом о сгоревшем иконостасе с иконами в драгоценных окладах, который якобы стал единственной жертвой пожара в этих деревянных стенах), помещения отдали под склад, а ее настоятеля московские каратели забрали прямо с Литургии и расстреляли 5 декабря 1937 года.
Все военно-имперские замашки Московии, в том числе последних трех десятилетий, в значительной степени основываются на трех основных выдуманных в XVIII веке мифах немецких псевдоисториков, по приглашению пруссачки Софии Ангальт-Цербст (известной на России, как царица Екатерина II) переписавших историю Московского золотоордынского улуса в сторону облагораживания.
Первый миф: «Москва – колыбель славянского мира». Вот только в античных хрониках Геродота прародители украинцев, скифы, как хозяева земли в ареале Эльба – Карпаты – Днепр – Дон, упоминаются еще в V веке до н.э. Их кровь в ассимиляции с сарматами с той же зоной обитания породила на рассвете нашей эры венедов, как называли славян тогдашние хронографы Клавдий Птолемей, Плиний Старший, Тацит. Причем уже в IV веке существовало разделение на восточных (украинские предки, склавы и анты) и западных (прародители поляков, венеды) славян. А два последующих столетия «склавины» расселились по территории современной Чехии и Словакии. И Киев на высоких утесах над Днепром к тому времени уже существовал не первое столетие.
Бескрайние просторы Дикого Поля, оккупационная царская власть Романовых и иже с ними на территории которого действовала лишь номинально, на протяжении веков оставалась надежным пристанищем для всех непокоренных, свободных душой, сильных и волевых, бежавших от своих московских рабовладельцев-хозяев, вместе образуя сплоченные общины для выживания и процветание без гнета. Многие украинские городки и селения начинали так свою историю, Чистяково было в их числе (официальной датой образования считается 1778 год).
Однако за четверть века после уничтожения Запорожской Сечи, когда разрозненные украинские защитники осели по разным городам и весям в ожидании удобного момента времени для реванша, московские царьки начали щедрой рукой направо и налево раздавать оккупированные земли вместе с их обитателями своим приспешникам. Так вольное селение при слиянии Севастяновки и Орловой оказалось в руках генерал-лейтенанта Степана Леонова, и было им названов честь сына Алексея.