Лютий садизм – это у московитов в крови. Истоки этого явления скрываются в их рабском золотоордынском прошлом, которое их правители от царей до нынешних президентов тщетно пытаются скрыть всеми доступными средствами. Именно поэтому подлость, трусость, злоба и агрессия сопровождают этих азиатских варваров неотступно всю историю. Они не знают жалости и милосердия, они никогда не были и не станут частью цивилизованных мира, и этому есть немало документальных свидетельств.
Но мало кто из их жертв получил более жестокие пытки и принял московские садистские выходки с большим достоинством и мужеством чем Иван Гонта. Он, сотник надворных казаков польского магната Ф. Потоцкого, стал одним из предводителей восстания Правобережной Украины против польско-московського господства. Гайдамацкое движение охватило каждый уголок страны, на борьбу с оккупантами восстали тысячи и тысячи, но режимы стран-агрессоров не собирались выпускать лакомый кусок украинских земель из своих стальных челюстей – Польша направила на усмирения восстания регимента Осипа Смаковского и субалтерна Якова Комаровского, Московия – генерала Кречетникова, который уже находился под Бердичевом на осаде конфедератов.
Именно так, он, блестящий политический деятель, высокообразованный человек с Вольненским иезуитским коллегиумом, Могилянкой и двенадцатью языками за плечами, барон с чешским аристократическими корнями, широко известен лишь как создатель первой в мире конституции самостоятельного единого соборного независимого демократического государства современного образца, какой должна бы стать Украина еще в начале XVIII века, если бы не вечный враг-Московия.
Между тем Филипп Орлик вместе с кошевым атаманом Гордиенко и крымскими подданными Османской империи почти освободил Левобережную Украину от московской орды в 1711-ем: ему как избранному за год до того гетману присягнули все запорожские полки кроме Белоцерковского, поддержка народных масс была просто беспрецедентной и если бы не измена османов, которые пошли на сделку с Москвой и Польшей, сейчас мир был бы совершенно другим.
Первые три десятилетия ее жизни больше напоминают сногсшибательный приключенческий роман, нежели историю жизни украинской благородной девушки, которая появилась на свет 3 марта 1888 года в счастливом браке графини Марии-Клары из старинного испанского рода де Кастро Ласерда Мединасели и польского графа Анджея Ежи украино-польского рода Дуниных-Борковских (причем о последнем корне он пытался забыть, подчеркивая именно принадлежность к украинской аристократии).
Возможно, если бы мать Кармен-Альфонсы-Фернанды-Эстрельи-Наталени (как крестили малышку) не умерла при родах, ее жизнь сложилась совсем по другому… А так, после похорон жены в Испании отец вернулся на родину в свое родовое тернопольское имение в Великих Борках, чтобы оставить младенца на руках своей матери, Теофилы Борковской, а самому отправиться на археологические раскопки сначала в Африку, затем – Цейлон.
Тройной тайный агент и, возможно, один из киллеров для Гитлера, автор самого скандального украинского романа первой половины ХХ века или великий мислитель, спаситель целого народа или коварный изменник, враг или герой… украинская история так и не вынесла свой суровый вердикт относительно таинственной фигуры Виктора Петрова, известного также под псевдонимами Домонтович, Бэр, Вериґо.
Загадки в его жизни начались с началом взрослой жизни, ведь так и остается открытым вопрос: как епископский сын смог выжить в острую фазу атеистического террора красных московитов начала 1920-х? Ведь имея такую родословную уроженец Днепра (тогда еще Екатеринослава) должен был быть казнен одним из первых, а не только выжил, но и плодотворно работал на литературной ниве и на руководящих должностях Украинской академии наук.
Жизнь, как лихо закрученный шпионский роман в нескольких томах с невыясненным концом, каким он и должен был быть – такое произведение будет считать венцом своей карьеры любой автор, хоть некоторые критики и могут высказать свое недовольство нереалистичностью сюжета для первой половины ХХ столетия. А начиналась эта реальная история во Львове на улице Потоцкого, в родовом имении обедневших шляхтичей с Нимировщины герба «Налеч». Возможно именно последний (белый платок на красном фоне, увенчанный короной рыцарский шлем, девушка, держащая оленьи рога) стал предвестником удивительной судьбы их потомка, родившегося в 1896-м и крещеного, как Ежи Ксавелий Франтишек Сосновский.
Гимназия, Первая мировая и добровольное вступление в корпусу уланов австро-венгерской армии, где в боях против московитов долетел до Одессы в составе союзнических войск по Брестскому соглашению с УНР, а после падения Габсбургской короны – продолжал войну с большевиками в рядах польских уланов, вместе с которыми освобождал Киев в 1920-ом, защищал Замостье вместе с украинской дивизией Марка Безручко, участвовал в разгроме армии Буденного… заслужил славу и кучу наград, среди которых была высшая польская, «Virtuti Militari».
Живописный молодой поселок Ирпень начала ХХ века, весь утопающий в цветах на берегу реки с кружевом леса на периферии – место его счастливого детства на Первой линии, рядом с Цветочной, где впоследствии поселятся его всемирно известные герои, друзья-коротышки, а затем переедут в Солнечного мегаполиса, за прототип которого будет взят Киев. Он, названный в честь отца, стал вторым плодом страстной любви супругов Николая (актер сцены и кино) и Варвары (вдохновлена рукодельница и певунья) Носовых.
Гимназические годы юноши, на время которых многодетное семейство снова перебралось в столицу (они были одними из первых ирпенских поселенцев, приобретя участок в 1911-м, когда Николаю-младшему было три годика), припали на трудный период Первой мировой и украинско-московской войны 1917 -1921 годов с их теснотой, нищетой, болезнями и вечным холодом. Затем будут возвращение к Ирпень на дачу Криньова, работа на местных бетонном, впоследствии восстановленном кирпичном (бывший Сагатовского) заводах и параллельное обучение в вечерней рабочей школе Киева, увлечение химией с мечтами о Киевский политех… и вступление в столичный Художественный институт, осваивание фотографии и киносъемки.
Он стал одним из трех отцов-основателей Пласта, как военно-политической организации для воспитания патриотической молодежи, в предвидение неизбежных жестоких испытаний Украины в только что наступившем ХХ веке. Хотя ни рождение в почтенной семье австрийского судьи Симеона Чмолы и немецкой купеческой дочери Каролины Бунцлив, ни обучение в гимназиях Бережан и Перемышля, ни вступление на философский во Львовский университет не предвещали Ивану Чмоле такой блестящей украинской военно-патриотической карьеры.
Нет, организаторские и ораторские способности начали у парня проявляться еще в старших классах гимназии. Первая проба пера состоялась еще в седьмом классе перемишльской гимназии – осенью 1909-го он организовал тайный кружок военной подготовки «Мазепинский курс милитаристский» (подготовлен при участии В. Кучабского и Ф. Черника), который фактически стал прототипом для организации Пласта. А через год, как ученик восьмого класса, – участвовал в Краевом съезде середньошкильних кружков.
Она была рождена для светских раутов, пышных балов и жизни без печали, но жила они этой жизнью только на театральных подмостках и съемочной площадке, получив полный испытаний и страданий путь заложницы советского режима.
Уже рождение маленькой Мирочки, как близкие называли Мариэтту Капнист-Серко, за несколько месяцев до начала Первой мировой войны не предвещало девочке ничего хорошего, хотя первые годы среди роскоши столичного особняке и полтавского имения дух надвигающихся глобальных перемен почти не ощущался – в графском домашнем театре Ростислава Ростиславича ставили театральные постановки (кстати именно там юный талант впервые был признан строгим профессиональным судьей, другом семьи влюбленным в ее мать, Федором Шаляпиным).
Он стал той путеводной звездой украинской свободы, родившийся в год, когда пали многолетние крепостные цепи с украинской души, духовно наследуя только-только умершему Великому Кобзарю. Трудно объяснить это странное совпадение планет и ключевых для возрождения нации дат, но именно в 1861-ом родился Евгений Харлампиевич Чикаленко.
Судьба не только подарила ему счастье родиться в богатой семье крупного латифундера и рантье, но еще в Елизаветградской реальной школе переплела его жизнь с будущими звездами украинской культуры – сидел рядом с Афанасием Тобилевичем (Саксаганским) (через которого познакомился с его братьями Николаем Садовским и Иваном Карпенко-Карим), в том же классе учился Александр Тарковский (отец поэта Арсения и дед кинорежиссера Андрея Тарковского).
Он так и остался до последнего вздоха украинцем, хотя три четверти своей жизни прожил в блестящем Париже и сам президент де Голль при вручении ордена Почетного легиона предлагал ему французское гражданство. Он сделал для возрождения французского балета больше, чем кто-либо в ХХ веке, и это несмотря на войну и лишения. А родная страна узнала о своем знаменитого сына-изгнанника только через пять лет после его смерти.
Тот кто через десятилетия станет изобретателем неоклассического стиля балета родился в обычном украинском доме среднего достатка, ничего особо примечательного в семье помощника лесничего Михаила Лифаря и его жены Софии Марченко, обитавших под Киевом в селе Пирогово, не было кроме корней – род Лифарей происходил от славных казаков Запорожской Сечи с многочисленными грамотами от гетманов и кошевыми атаманами – маленький Сергей с широко открытыми глазами слушал истории каневского деда о славном прошлом родной земли.